This book reconstructs the lives of people from Bobrynets, especially members of its once-large Jewish community. Family stories, neighbors’ recollections, letters, photographs, and archival records are brought together with the author’s reflections on their lives before the war, in evacuation and at the front, during the Holocaust, and afterward.

Видання містить усні свідчення, родинні перекази та спогади, записані через багато років після описаних подій. Частина деталей могла не зберегтися або передаватися по-різному. Автор-упорядник по можливості зіставляв їх з архівними й опублікованими джерелами. Історичну лексику, назви установ та окремі висловлювання у цитатах збережено відповідно до першоджерел.

Збірка присвячена життю частини єврейської общини м. Бобринця у ХХ ст. (довоєнного періоду та років Другої світової війни) та є достовірним історичним науково-популярним дослідженням. Праця відіграє важливу роль у висвітленні історії м. Бобринця та колишнього Бобринецького району, висвітлюючи події через призму людських доль та спогадів.

Автор поставив за мету дослідити життя єврейської общини в часи Другої світової війни. Праця частково охоплює елементи довоєнного та післявоєнного періодів, а також торкається життя інших регіонів, держав і навіть континентів, розповідаючи про нащадків бобринецьких єврейських родин середини ХХ ст.

Дослідження сформоване на основі особистих архівів бобринчан, публікацій М. Ященко та М. Ільєнко (архів газети «Честь хлібороба»), книг В. Козлова-Качана та В. Даценко.

Збірку можна умовно розділити на дві частини:

- у першій частині – евакуація й події в період окупації м. Бобринця;

- у другій частині – безпосередня участь представників єврейської общини в бойових діях Другої світової війни.

Праця є важливим елементом наукової спадщини м. Бобринця та призначена для істориків, викладачів, студентів, учнів, краєзнавців та широкого кола читачів.

Наталія Холодовська,
кореспондент газети «Честь хлібороба»,
член Національної спілки журналістів України

Історія будь-якого містечка тримається не на сухих датах у підручниках, а на обличчях, вуличних топонімах і родинних переказах, які з часом мають властивість стиратися. Нова дослідницька праця В. П. Літвака «Судьбы еврейского квартала» – це спроба повернути Бобринцю його втрачений голос, відтворити цілий пласт міського життя, знищений чи замовчуваний у буремному ХХ столітті.

Як директор комунального закладу «Бобринецький міський краєзнавчий музей імені Миколи Смоленчука», хочу підкреслити особливу цінність цієї книги для науково-просвітницької та фондової роботи нашого закладу, а також для виховання історичної пам’яті жителів краю.

Автор відходить від узагальненого висвітлення історичних подій, пропонуючи читачеві камерне, але водночас масштабне за силою емоцій занурення в мікроісторію. Дослідження фокусується на кількох засадничих векторах: довоєнне та повоєнне життя громади – атмосфера бобринецького «єврейського кварталу», побут, професійний та культурний внесок його мешканців; трагедія Голокосту – жахіття окупаційного режиму, створення гето та розстріли на Зеленому Клину – біль, який назавжди залишився в географії нашої пам’яті; фронтові дороги земляків – особисті історії бобринчан, які зі зброєю в руках виборювали перемогу над нацизмом.

Велика заслуга В. П. Літвака полягає в кропіткій роботі з першоджерелами. Автор майстерно поєднує сімейні архіви з публікаціями відомих місцевих краєзнавців – М. Ященко, М. Ільєнка, Н. Холодовської, а також працями дослідників В. Козлова-Качана та В. Даценка. Завдяки цьому зі сторінок книги до нас повертаються долі родин Тарасенків, Мацебеккерів, Черняховських, Мильштейнів, Штутманів, Площинських, Долинських, Борисонників та багатьох інших.

Особливо зворушливими є сторінки, присвячені подвигу директора Бобринецького дитячого будинку № 2 Марії Львівни Ливертовської, яка врятувала та виховала десятки дітей-сиріт у найважчі роки.

Особливої достовірності праці надає багатий візуальний ряд: скан-копії документів, унікальні фотознімки та листи, які перетворюють книгу на справжній архів, доступний кожному.

Видання В. П. Літвака – це не лише данина пам’яті минулому, а й важливий дороговказ для майбутнього. Книга слугуватиме цінним матеріалом для музейних експозицій, наукових розробок, шкільних уроків з історії рідного краю та краєзнавчих розвідок.

Складаю щиру вдячність автору за сумлінну працю та збережену пам’ять про наших земляків.

Ця книга неодмінно знайде свій відгук у серцях усіх, кому небайдужа історія Бобринеччини.

Руслана ІСАКОВА, директор комунального закладу
«Бобринецький міський краєзнавчий музей
імені Миколи Смоленчука»

Предисловие

В начале прошлого века в Бобринце была довольно крупная еврейская община, составлявшая около 25% от общего числа жителей города. В городе действовали четыре синагоги, талмуд-тора (начальная религиозная школа для мальчиков из малообеспеченных семей) и еврейское кладбище. В основном это были ремесленники: кузнецы, жестянщики – кровельщики, стекольщики, портные, сапожники, часовые мастера, пекари, заготовители сельхозпродукции, крупные купцы и мелкие торговцы.

По данным за 1910 год евреев в Бобринце проживало 4516 человек (это около 24,5% от общего числа жителей).

В 1920 году – 3447 человек. Население начало сокращаться из-за Первой мировой войны, Гражданской войны и волны еврейских погромов.

В 1923 году – 2527 человек. В 1926 – 2265 человек (20,4% жителей).

В 1939 году еврейская община Бобринца составляла 654 человека. Резкое падение численности населения связано с активной урбанизацией (переездом молодёжи в крупные города), а также последствиями репрессий и голода.

В период немецкой оккупации (1941 – 1944 годы) оставшееся в городе еврейское население было подвергнуто геноциду (Холокосту) и практически всё истреблено в ходе массовых расстрелов.

В приведенной ниже публикации содержатся короткие истории жизни небольшой части некогда многочисленной еврейской общины г. Бобринца.

ОККУПАЦИЯ. ЭВАКУАЦИЯ. ГОЛОД.

Тарасенки

Всё это и именно в такой последовательности запомнилось маленькому Виле до мельчайших подробностей. Теперь, спустя три четверти века со времени начала войны, Виля – нынче Виталий Родионович Тарасенко – вспоминает…

Перед войной жили в селе Алексеевка. Отец, Тарасенко Родион Савельевич, работал начальником почтового отделения Алексеевского сельского совета. Мама, в девичестве Городецкая Анна (Нюня) Григорьевна, была домохозяйкой. Она выросла в большой семье, кроме неё у родителей были ещё дочери Маня, Роза, Этя и сын Зёма. Сын был танкистом и погиб во время войны – сгорел в танке. Родители получили «похоронку»: «Ваш сын … геройски погиб в бою…»

Семья Тарасенко на то время тоже была немаленькой – было четверо детей: Виталий, Леонид, Людмила, которую по-домашнему звали Люсей и самый младший сын – Александр, или Шура.

До войны дед Вили, Григорий Наумович Городецкий, зарабатывал на жизнь тем, что возил людей из Бобринца в Кировоград и обратно. В Бобринце брал пассажиров, доехав до Компанеевки, менял лошадей – брал «свежих» и ехал до Кировограда. Там снова менял лошадей, брал пассажиров и ехал через Компанеевку в Бобринец.

Бабушка, Городецкая Рахиль Абрамовна, была домохозяйкой.

В первые же дни после объявления войны начальник почтового отделения Бобринца Пыхтин выделил Родиону Тарасенко коня по имени Доньчик и небольшую подводу, одноколку. Доньчик – выбракованный, наполовину кастрированный конь (негодный для осеменения лошадей), с одним глазом. Из куска старого брезента дед соорудил шатёр, погрузили скромные пожитки и 24 июля двинулись в путь. Так начался длинный, тяжкий, и трагический путь эвакуации. Тарасенки со своей подводой присоединились к обозу из Васильевки.

В селе Васильевка был еврейский колхоз. Председатель, дядя Буня (фамилия забылась), собрал весь скот и тоже погнал на восток. Он и возглавил обоз. Люди запрягали в телеги не только лошадей и волов, но и коров. Коровы шли дисциплинированно, а вот со свиньями вскоре появились проблемы: во-первых, они разбегались, и их всё время приходилось загонять в стадо, а, во-вторых, они невыносливые и скоро начался падёж. Поэтому председатель принял решение раздать свиней людям тех сёл, через которые шли эвакуированные. Немного взяли себе обозники.

Путь беженцев пролёг через Долинскую, Кривой Рог, Днепропетровск к Запорожью, где надо было переправляться через Днепр. Днём шли, а ночью пасли лошадей и волов, доили коров и ложились спать. С рассветом снова двигались на восток.

По пути следования обоз несколько раз попадал под обстрел немцев. Происходило это следующим образом. Вдруг появляются в небе над колонной беженцев несколько самолётов «кукурузников» с красными звёздами на крыльях. Люди продолжают движение спокойно, без паники – ведь это наши самолёты! И тут они пикируют на колонну, и открываю по ней стрельбу из пулемётов. Потом было установлено, что фашисты, захватив самолёты на наших аэродромах, используют их для обстрела колонн беженцев и отступающих солдат.

Добрались до Запорожья, едут к переправе. По городу на пути следования стоят злорадствующие наблюдающие

- Їдьте, Їдьте, жидорва, там вас риба жде… Покормите рибу…

Виля все эти разговоры, можно сказать, «добрые пожелания», воспринимал с детской наивностью - буквально, и потому, когда подъехали к переправе, искренне удивлялся: «А где же рыба? И почему мы должны её кормить, если у нас у самих нечего есть?!»

На переправе огромное количество людей лошадей подвод. И тут случилась беда – при подъезде к переправе развалилось колесо. Остановились. Всё – это конец! Если переправиться через Днепр ещё как-то можно было, то дальше ехать не на чем, а немцы уже идут по пятам. Все в отчаянии. Вдруг их объезжает гарба, сзади которой на длинном шесте - дышле болтается колесо.

Котляревский, семья которого ехала вместе с Тарасенками, догнал эту гарбу и сдёрнул с шеста колесо. Теперь они спасены! Установили на подводу колесо и двинулись к переправе. Переправились благополучно и двинулись дальше в сторону Саратова.

Всё путешествие от Бобринца до Саратова практически не мылись. Были не только грязные, но и вшивые – «рубашку снимешь, а вши её обратно тянут»!

В Саратове власти забрали скот, подводу и коня Дончика. Здесь же мобилизовали на фронт отца. Кроме этих довольно крупных неприятностей семью постигло горе: умерла от скарлатины Люся. Это была первая потеря.

Дальше надо было ехать поездом. В санпропускнике Саратова прошли санобработку – помылись в бане, а одежду дезинфицировали и пропарили в автоклавах. Наконец-то избавились от вшей – неизменных спутников войны!

Поездом добрались до Баку, а из Баку на корабле до Красноводска. Затем переехали в Ленинабад. Здесь в 1942 году от укуса скорпиона умер четырёхлетний Шура. Конечным пунктом эвакуации стал для семьи город Джалал-Абад.

Жили в Киргизии в глинобитном домишке с плоской глиняной крышей. Из того времени больше всего запомнился крик ишаков по утрам. У нас по утрам поют петухи, а в Киргизии пели ишаки. Виля и Лёня целыми днями прогоняли воробьёв с хозяйского огорода, за что хозяйка давала кукурузной похлёбки или кукурузную лепёшку.

Родион Савельевич Тарасенко погиб под Александрией весной 1944 года. С фронта писал родным: «Скоро побьём и выгоним немцев, и я вернусь домой»!

В 1945 году семья Тарасенко переехала из Киргизии в Пятигорск и поселилась около базара, на улице Подвальной, 27. Жили очень тяжело, голодали. В связи с потерей кормильца они получили продуктовую карточку, как вспоминает Виля: «на борщ»! Какой уж там ни был тот борщ, а всё-таки какая-то еда!

Затем вернулись на Кировоградщину. В 1946 году мама вышла второй раз замуж за двоюродного брата отца -Тарасенко Константина Дмитриевича, который вернулся из армии после войны в конце 1945 года. Жили в Дубравке на квартире. В 1947 году, в самый разгар голодовки, родился Шура. Мог умереть от голода. Спасла его хозяйка квартиры, у которой жила их семья, Евгения Кравченко. Она заворачивала в тряпочку какую-то еду и давала ему сосать. Выжил.

Зима была очень холодная: -26 градусов мороза. Люди ходили на ставки, делали проруби во льду, возле которых скапливалась мелкая рыбёшка (верховодки), её вылавливали черпаками. Запомнилось, что вся она была с глистами, но на это никто не обращал внимания. Рыбу чистили, глисты выбрасывали и делали из неё «лапацоны» - котлеты, сформованные в ладонях.

Некоторое время жили в Бериславке. Потом мать пригласили на работу в районный узел связи, и они переехали в Бобринец. Отчим окончил курсы комбайнёров в училище механизации. Впоследствии работал в МТС на пилораме, как тогда говорили – на лесопилке. Благодаря этому у них было чем топить и в холодные зимы того времени – конца сороковых, начала пятидесятых годов – они не замёрзли. Жили в ведомственном доме МТС, занимая большой семьёй одну маленькую комнату. Отчим был человеком жестким, бил детей. Виля вспоминал: «Одиннадцать лет мне было… Я растапливал грубу, дул что есть силы. А откуда сила – голодный худой: одни кости и кожа. Огонь погас. Отчим, находившийся рядом, ударил меня ребром ладони по затылку. У меня из носа и ушей пошла кровь, я упал на пол, и лежал так до прихода матери».

С приходом весны ходили на окраину Бобринца, на толоку, возле речки выливать сусликов. Снимали с них шкурки, которые прибивали к досточкам для сушки. За шкурку в заготконторе платили 80 копеек (коробка спичек стоила 10 копеек). Тушку же, ополоснув наскоро в речке, нанизывали на палочку и немедленно жарили на костре, сложенном из курая (перекати - поле) и сухих коровьих «лепёшек» - навоза. Едва обжарив, съедали, обжигая губы и язык. Зверёк хоть и чистый, так как питается только зерном, но имеет специфический запах, как говорили: «потом воняет». Но царь – голод заставлял есть, что попало! Когда приносили сусликов домой, то их перед приготовлением вымачивали – это совсем другое дело.

Вообще-то Виля с Лёней брались за любую работу. Например, вытаскивали оборвавшиеся вёдра из колодца. Если не удавалось зацепить «кошкой» стоя снаружи колодца, спускались внутрь. Один цеплялся за верёвку, а второй удерживал ручку барабана и потихоньку опускал смельчака внутрь колодца – таким образом, цеплялось «кошкой» ведро и поднималось из колодца. За такую отважную работу хозяйка ведра могла дать пару пирожков с горохом или рубль, за который можно было купить сто граммов «подушечек» - карамелек с повидлом, посыпанных сахаром.

Ещё Виля научился ремонтировать примуса, у которых часто засорялись головки. Он выкручивал из примуса головку, а из головки – капсюль, набивал головку серой из спичек и бросал в костёр. Сера взрывалась, и образовавшиеся газы очищали головку от загрязнений. Устанавливал головку на место – примус готов к эксплуатации. Приходилось и замки открывать, если хозяйка теряла ключи… За эту работу тоже можно было получить какую-нибудь плату.

Кроме того, чтобы заработать какую-нибудь еду Виля (без разрешения) брал у отчима зубило, сделанное из тракторного пальца, молоток и шёл на мельницу насекать жернова.

- Ти диви, бач, як жидинча робе?! Шо витворяє?!

За такую работу ему разрешалось смести в торбочку остатки недомеленных зёрен пшеницы, ржи, овса, кукурузы – все отходы, которые сваливались во время помола. Дома вся эта смесь перемалывалась на ручных жерновах и получалась чудесная каша! И уже не голодный!

В то время мельницей и маслобойкой заведовал Самуил Прилуцкий. Производство работало исправно, без значительных простоев. Всегда в резерве были необходимые запчасти. Некоторые менее успешные коллеги с удивлением спрашивали у него: «Как вам удаётся доставать запчасти и солярку». На что Прилуцкий философски отвечал: «Если не бросишь вперёд – не возьмёшь сзади» … В Кировоградский «Сельхозснаб» и ГУТАП (главное управление тракторно-автомобильной промышленности) он ездил с мукой и душистым подсолнечным маслом! – это были самые ценные взятки голодного времени. Ценнее ничего не могло быть! Что значит?! Это же еда – это же жизнь!

В 1954 году В. Тарасенко окончил вечернюю школу и курсы шоферов, поработал несколько месяцев в автороте на полуторке, а осенью он был призван в армию. Служил водителем. После демобилизации вернулся в Бобринец, в родную автороту и снова на полуторку. Немного поработав, отправился в Кривой Рог в поисках лучших заработков. Работал водителем такси. Познакомился с молоденькой девушкой – медсестрой Тамарой. Женился на ней. Виля как – то вспоминал слова мамы, сказанные вскользь: «Женишься на еврейке, всю жизнь будешь горшки выносить»! Позже он рассказывал: «А я женывся на украинке! Хорошо! Всэ сама робэ»… В Кривом Роге, где у них родился первый сын Костя, они прожили до 1966 года, а затем переехали в Бобринец.

Виля снова устроился работать в автоколонну, прежнюю автороту, водителем на грузовое такси, которое представляло собой грузовик с брезентовым тентом. По его словам, «Возил баб на работу в поле». Затем перешёл работать водителем междугородного автобуса. Здесь появились «левые» карманные деньги. С работы домой стал возвращаться с коллегами, как говорится: «через вареничную», домой приходил выпивши. Тамара приложила усилия для того, чтобы устроить Вилю на работу в больницу водителем «Скорой помощи».

Тамара работала в больнице медсестрой и одновременно училась в Одессе на биологическом факультете. Закончив учёбу, она перешла работать в лабораторию, где в должности заведующей проработала до пенсии.

Баба Хава

В Бобринец немцы зашли шестого августа 1941 года. Первыми появились мотоциклисты.

С приходом в Бобринец фашистов участь еврейского населения была предрешена. Основную часть согнали в гетто, которое размещалось в разных местах города, в основном в районе «Заготскота», и по очереди уничтожили. Некоторых убили с особой жестокостью и издевательствами. К последним относится и баба Хава.

Баба Хава Уманская, по словам очевидцев, была низенькой, полной, «рыхлой» и немножко сумасшедшей, шумной торговкой. В деревянном ларьке, находившемся в Базарном переулке приблизительно напротив сквера, она торговала синькой и красителями для хлопчатобумажных и шерстяных тканей. Кроме того, она занималась обработкой кур: ощипывала и разделывала. Поскольку она была ещё и неряшливой, то вечно была испачкана, как говорится, «с ног до головы», в синий и другие цвета красителей, а из-под сбившегося платка всегда выбивались слипшиеся «космы» седых немытых волос.

Фашистские молодчики затолкали её в деревянную двухсотлитровую бочку, закрыли крышкой, забили со всех сторон гвозди и пустили с горки по булыжной мостовой от улицы Ленина до маслозавода…

Фашистский «гуманизм»

Начало оккупации. Все евреи должны были зарегистрироваться в комендатуре. В одну еврейскую девушку влюбился молодой немецкий офицер. Её семья жила в доме по улице Ленина приблизительно напротив дома священника. Девушка была настолько красивой – и лицо, и фигура были восхитительны, что не влюбиться в неё было просто невозможно. Кажется, её звали Кларой… Дома её называли Хаюней (Анной).

И вот немецкий офицер из комендатуры, начальник департамента образования по фамилии Мохель, женился на этой красавице-еврейке, невзирая на запреты и уговоры своих сослуживцев и начальников. Каким образом был зарегистрирован этот брак, и был ли он зарегистрирован вообще, теперь не узнать, но жили они вместе. Мохель берёг её от расстрела. Теперь она звалась Анной Соколовской. Со временем всех евреев согнали в гетто и стали партиями увозить на расстрелы. В это время гебитскомиссар Гольцман отправляет Мохеля на несколько дней в командировку в город Николаев. В то же время Гольцман, ревностно выполняя приказ фюрера об уничтожении евреев, приказывает подчинённому, начальнику жандармерии Эверсту тайно схватить Соколовскую, отвезти в Устиновскую полицию, а там уничтожить, чтобы не было и следов…

Гуманный народ фашисты – чтобы не наносить большой душевной травмы своему офицеру, убивая его беременную жену, они отправили его в командировку. Вернувшись из командировки и не найдя дома Анны, Мохель вне себя всюду разыскивает её, но безуспешно. Никто ничего не знает. Вскоре его отправили на фронт.

У Соколовской была сестра, которая по свидетельству Дмитрия Григорьевича Фросиняка, в пору юности ухаживавшего за ней, была расстреляна фашистами в Киеве в Бабьем Яру.

Мацебеккер

До войны Мацебеккеры жили по ул. Коминтерна в доме №22 (со временем номера поменялись, так что теперь их дом определить непросто).

В 1941 году Роза Мацебеккер закончила Харьковский медицинский институт и перед выходом на работу приехала в отпуск в Бобринец. Её отпуск совпал с выпуском десятого класса, и она пошла на выпускной вечер в свою родную школу агитировать выпускников поступать в Харьковский медицинский институт. Выпускной есть выпускной. Гуляли, как принято, всю ночь, встретили рассвет, и разошлись по домам только под утро. В десять часов мама Розы стала её будить

- Роза, вставай! Вставай!

- Мама, ну, дай поспать!

- Вставай, дочка! Передают важное правительственное сообщение! Война началась!

- Мама, что ты такое говоришь? Тебя могут арестовать за панику!

- Послушай радио, дочка!

Роза собралась и в тот же день уехала в Харьков. Была мобилизована и всю войну прошла на фронте в медсанбатах.

Мать Розы была домохозяйкой, отец – сапожником. Жили довольно скромно. Может быть, потому не эвакуировались, а может, потому что отец не верил в то, что цивилизованная нация будет убивать евреев только за то, что евреи!

В первый день оккупации, а немцы вошли в Бобринец 6 августа, он без страха подошёл к мотоциклисту с сигаретой во рту и обратился к нему

- Дай закурить!

Немец, окинув его тяжёлым взглядом, произнёс

- Юде?! – и с размаху ударил его кулаком в лицо. Из носа пошла кровь.

- Сволочь, ты! Скорее бы пришла Красная армия и всех вас уничтожила.

Его схватили и заставили копать яму во дворе пожарной команды. Вроде бы дали какого-то помощника… Затем столкнули в эту яму и засыпали! Живьём! Это был в Бобринце первый казнённый немцами еврей. Роза узнала об этом после освобождения Бобринца.

…Она ехала в отпуск, когда ещё шла война. Из Кировограда добиралась в кузове попутной полуторки, где среди прочих пассажиров встретила своего бывшего одноклассника. Всю дорогу разговаривали, вспоминали школьное детство. По приезду в Бобринец Роза узнала, что он служил полицаем, выдавал людей. Она вспоминала: «Если бы я знала об этом во время поездки, я бы его застрелила! У меня с собой было оружие!» Впоследствии он был арестован и осуждён.

После войны Роза вернулась в Харьков, работала врачом. В 1973 году решила уехать в США, куда ещё раньше уехали её дети. Жила в Чикаго отдельно от детей. Каким -то образом получила квартиру на первом этаже. В квартире было сыро и несло из подвала канализацией. Писала письма с жалобами во все инстанции, и даже президенту! Но безрезультатно. Ей помогала социальный работник – тоже эмигрантка, молодая женщина с Западной Украины. Прийдёт, поработает час и со словами: «Роза, подпиши мне 6 часов», уходит…

Этот рассказ записан со слов самой Розы Мацебеккер, ветерана Великой Отечественной войны. Мацебеккер был первым евреем в Бобринце, казнённым фашистами.

Из воспоминаний Анатолия Никитовича Вутянова

(1931 года рождения)

Всякий раз, когда я иду домой по ул. Комсомольской, подымаясь от мостика вверх, невольно поворачиваю голову налево, где в глубине двора до войны стоял маленький домик. В этом домике жил старый одинокий сапожник по фамилии Сум. Причина, по которой он не смог эвакуироваться неизвестна. Когда немцы и местные полицаи стали сгонять евреев в гетто, он понял, что дни его сочтены. Тогда он пришёл к моему отцу и принёс натянутые на колодки заготовки туфель, прибитые гвоздями:

- Возьмите, Никита Егорович, вместе с колодками, они мне уже не нужны. Тут работы осталось немного, может, кто-нибудь доделает, а я уже не успею. Денег не надо.

Его убили вместе с другими бобринецкими евреями в овраге за Бобринцом на Зелёном Клину.

***

Вспоминается ещё одна история. На ул. Октябрьской, недалеко от ул. Комсомольской жила врач-хирург (по другим данным детский врач, возможно хирург – В.Л.) районной больницы Сара Шаргель с сыном Лёвой, почти моим ровесником (1932 года рождения. – В.Л.). Мы с ним и другими пацанами гоняли в футбол. Помню, у них была домработница. Я часто приходил к нему в гости играть, у него была детская железная дорога. Однажды я пришёл к ним, постучал в дверь, но мне никто не ответил. Вышла домработница и сказала: «Никого нет! Не ходи сюда больше»! Позже я узнал, что, когда евреев стали выселять в гетто, немцы забрали её сына, а её не тронули, предложили продолжать работать, так как в больнице практически не осталось врачей, потому что почти все были мобилизованы. Она отказалась и пошла с сыном в гетто… Впоследствии они были расстреляны вместе с другими евреями.

***

Однажды, кажется, это было в начале сентября, мы с отцом ехали подводой в Устиновку. Отец работал на почте, ехал по делам и взял меня с собой. За Бобринцом, не доезжая Тарасовки, нас обогнала немецкая легковушка. Возле лесополосы остановилась, из неё вышли два офицера, вывели двух молодых (лет 16 - 17) красивых девушек – евреек и повели вглубь посадки. Когда мы отъехали от этого места подальше, отец сказал: «Если есть бог на свете, он должен их покарать»! Повзрослев, я понял, что немцы привезли их в посадку и изнасиловали, а потом, возможно, и убили.

***

Из письма А. Н. Вутянова Петру Тодоровскому: «Бегство из Бобринца немцы тоже отметили, я и до сих пор слышу душераздирающий женский и детский крик. Ниже мельницы по ул. Шевченко, в сторону Рогозовки, перед самим поворотом на Киреевский мост с левой стороны на углу стоял большой дом. Мы, вездесущие мальчишки, обратили внимание на сильное окружение полицаями еврейского квартала, особенно много их было возле большого дома. Подойти ближе - пахло расстрелом на месте. Тогда я, Толя Манойкин и Витя Хорунжый огородами доползли до того места, откуда нам был виден весь двор. Ставни были закрыты и накрест забиты досками. Двери открыты. Рядом стоял немец с автоматом. Из дома выбежал эсэсовец с канистрой, что-то поджег и бросил в открытые двери. Через все щели пошёл дым. Непродолжительные крики, которые разрывают душу, слышу до сих пор…»

***

Житель Бобринца Глободзинский предоставил Чрезвычайной государственной комиссии данные о том, что на четвёртый день оккупации города, 10 августа 1941 года, немцы убили пятерых людей - мирных евреев. До конца 1941 и в начале 1942 года шло массовое уничтожение еврейского населения. В районе улицы Дзержинского было создано гетто, обнесенное колючей проволокой, куда согнали около 500 человек. Их постоянно охраняли полицаи, которые по ночам врывались в помещения, занятые евреями, насиловали женщин, избивали, грабили. Потом вывозили партиями в овраг за городом и убивали… так было убито 338 человек (106 детей, 160 женщин, 72 мужчины).

Приведенные данные взяты из книги В. Даценко «ЗА ТЕ, ЩО ЄВРЕЇ»

Особым зверством во время расстрелов отличались местные полицаи. Так, например, читаем в книге В. Козлова – Качана «В степах Громоклея»: «… Василь Печенюк, молодший брат начальника поліції, підкидав дітей і стріляв на льоту»

НА ФРОНТЕ И В ТЫЛУ

Раньше бытовало мнение (да и сейчас ещё…), что евреи не воевали, а с началом войны эвакуировались. Да, некоторым удалось эвакуироваться на восток страны: в Среднюю Азию, в Поволжье, на Урал. Но многим не удалось по разным причинам. Во – первых, не было достаточной правдивой информации о продвижении фашистских войск. Во – вторых, местные власти практически не занимались эвакуацией населения, а прежде всего вывозили стратегические предприятия, материальные ценности и свои семьи. Было мало мостов через реки и даже тем, кому удалось добраться до переправ, часто вынуждены были возвращаться обратно. Надо отметить, что эвакуировались только старики, женщины и дети, а люди призывного возраста были мобилизованы и воевали.

Рассмотрим данные из официальных источников. Уровень мобилизации по национальностям

- Евреи – около 20% от общей численности еврейского населения СССР (около 3,03 млн. человек по переписи 1939 года плюс беженцы из присоединённых территорий) в Ряды Красной армии было призвано, по разным оценкам, от 500 000 до 501 000 человек. На фронт ушёл буквально каждый пятый представитель этноса (включая женщин, детей и стариков), что считается предельным демографическим показателем. Двести тысяч из них погибло. Высок процент призыва обусловлен тем, что большая часть советских евреев жила в городах и имела высокий уровень образования, из-за чего они массово призывались в технические войска, артиллерию, авиацию и медицинскую службу.

- Русские – около 18 – 19 %. По переписи 1939 года численность русских в СССР составляла 99,6 миллиона человек. Учитывая, что русские составляли до 66 – 70% от всех мобилизованных за годы войны (от общего объёма призыва в 34,4 млн. человек), в армию ушли от 19 до 21 млн русских граждан. Мобилизационный коэффициент был колоссальным, поскольку территория РСФСР не попала под тотальную оккупацию и поставляла призывников непрерывно все 4 года войны.

- Украинцы – около 15 – 16%. Численность украинцев в СССР перед войной составляла 28,1 млн. человек. За все годы войны в РККА было призвано около 7 миллионов украинцев (включая кадровый состав на июнь 1941 года и массовую мобилизацию 1943 – 1944 годов после освобождения УССР) …

- Белорусы – около 14 – 15 %. По переписи 1939 года белорусов в СССР насчитывалось 5,27 млн. человек. Общее число белорусов, сражавшихся в рядах советских вооруженных сил, оценивается примерно в 1,3 миллиона человек.

***

Подвиг Александра Матросова (самопожертвование ради уничтожения вражеской огневой точки) в годы Великой Отечественной войны совершили, по разным исследовательским данным, от 4 до 10 воинов-евреев.

При этом некоторые из них закрыли амбразуру дзота задолго до самого Матросова.

Ниже приведен список установленных героев и ключевые факты об их подвигах.

Ключевые герои

Абрам Исаакович Левин — совершил подвиг 22 февраля 1942 года (ровно за год до Александра Матросова) в боях за деревню Жиганово Калининской области. Посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени только через 15 лет после окончания войны.

Товье Хаймович Райз — сержант, закрывший амбразуру немецкого дота 17 октября 1944 года на подступах к городу Гумбиннен. Один из единичных бойцов во всей Красной армии, кто выжил после такого подвига. Он получил 18 ранений, потерял руку, но остался жив и после войны работал экономистом. Награжден орденом Славы III степени.

Ефим Семенович Белинский — лейтенант, командир разведвзвода. 16 декабря 1944 года в районе города Клайпеда (Литва) закрыл собой амбразуру, обеспечив успех операции. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Иосиф Романович Бумагин — лейтенант, парторг роты. 24 апреля 1945 года при штурме города Бреслау (ныне Вроцлав, Польша) подполз к дзоту и закрыл его своим телом. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Другие воины

Общественными организациями (в частности, МОО «Легендарный подвиг») были установлены имена и других солдат-евреев, совершивших аналогичный акт самопожертвования:

Меер Реемевич Спиваков

Георгий Борисович Тартаковский

Файфиш Симхович Штрайхер

Кроме того, были лётчики - евреи, повторившие подвиг капитана Гастелло.

Приведу несколько примеров с нашего района. Это короткий квартал улицы им. Коминтерна (бывшей Еврейской), квартал улицы им. Дзержинского и улицы им. Шевченко. На нашем квартале ул. Коминтерна, кроме моих дедушки и бабушки по маминой линии Ивановых, да на углу с ул. Ленина Крадожонов, жили евреи. Напротив нашего дома в большом доме, построенном стекольщиком Давидом Черняховским, жили Розумовы и Черняховские. У Бориса Давидовича и Марии Моисеевны Черняховских было двое детей: сын Арон, которого дома звали Роней и дочка Дуся. В семье Розумовых был сын Давид, которого в быту звали Дудиком и дочь Клара. Старики с несовершеннолетними дочками эвакуировались, а сыновья воевали.

Давид Розумов был лётчиком, штурманом дальнего бомбардировщика. Вернулся, как говорится, живым и невредимым, после войны обосновался в Киеве.

Черняховский Арон Борисович был призван в армию ещё до войны. Служил рядовым в батальоне связи, сфотографировался на память 01.05.1941 года. Сохранилось его письмо с фронта.

Второго мая 1942 года родители, находящимся в Андижанской области Узбекистана, получили письмо от командования части, в котором говорилось:

«Ваш сын, брат Черняховский Арон Борисович служит в нашей части, с честью выполняет долг красноармейца. Можете им гордится. Раненный никогда не был, вполне здоров. Его, как лучшего красноармейца, партийная организация приняла кандидатом в члены Великой партии ЛЕНИНА – СТАЛИНА. Арон Борисович также оправдывает высокое звание Гвардейца. Не беспокойтесь о нём, он живёт хорошо. Благодарим вас за воспитание Советского патриота».

ВОЕННЫЙ КОМИССАР 16 ОТДЕЛЬНОГО ГВАРДЕЙСКОГО БАТАЛЬОНА СВЯЗИ ПОЛИТРУК

/Д Е М Ч Е Н К О/

Впоследствии родители получили извещение. В извещении написано:

«Ваш сын солдат Арон Борисович Черняховский, уроженец г. Бобринец, ул. Орджоникидзе, 61 в бою за социалистическую Родину верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, пропал безвести 25 мая 1942 года. Настоящее извещение является документом…»

Мильштейн

Фамилия Мильштейн, по словам самого Леонида Зиновьевича Мильштейна, в переводе с еврейского языка обозначает мельничный камень, или мучной камень, а проще – жернов. Раньше, задолго до войны, родители Лёни жили в Бобринце, а затем в поисках лучшей доли многодетная семья Мильштейнов переехала в село Ватерлоо Одесской области. Это была немецкая колония. Как это часто бывало в то время в сельскохозяйственных районах на юге страны, село делилось на две части: одна часть была заселена немецким населением, вторая – еврейским. Впоследствии, вспоминая свои школьные годы, Лёня шутил: «Я знал только два языка – немецкий и еврейский, а русского и украинского не знал»!

Жили мирно, в основном доброжелательно, как и должно быть у старых добрых соседей. Тем более, что Советская власть поначалу активно боролась со всякого рода проявлениями национализма.

С началом войны семья эвакуировалась в Среднюю Азию, в Узбекистан. Жили в городе Ленинске Андижанского района. Там Леонид закончил десятый класс и в 1942 году, когда ему исполнилось девятнадцать лет, его призвали в армию. На призывной пункт худющий Лёня шёл с тощим рюкзачком. Сердобольные узбеки, жившие по соседству, насыпали ему в рюкзак изюма, а больше никакой еды у него не было. По дороге в военкомат ему встретилась энергичная цыганка

- Давай тебе погадаю, что у тебя есть?

- Во-первых, у меня ничего нет, а, во-вторых, что ты мне будешь гадать!? Я иду на войну, там меня убьют, вот и всё…

Цыганка, не слушая Лёниных доводов, сняла у него рюкзак и со словами, произнесёнными между делом: «Проживёшь семьдесят два года», деловито отсыпала себе половину изюма и водрузила рюкзак ему на плечо. Он и опомниться не успел, как она исчезла – как будто растворилась в воздухе.

Лёню направили в артиллерийское училище на ускоренные курсы. После окончания училища он был отправлен на Калининский фронт в качестве командира миномётного отделения. Боевое крещение, как говорится, принял под Великими Луками.

…На Калининском фронте было затишье. Самым, запомнившимся впечатлением в период затишья, было постоянное ощущение голода. Во время боёв не думалось ни о чём…

Недалеко от позиций находилась брошенная деревня, люди покинули свои избы, опасаясь прихода немцев и артиллерийских обстрелов. Наши солдаты бродили по дворам в надежде найти какую-нибудь еду, так как кухня приезжала один раз в сутки, а молодым солдатам, да ещё и в зимнюю стужу, всё время хотелось есть. В некоторых хозяйских погребах бойцы находили брошенные бочки с квашеной капустой и другие овощи. Однажды нашли в снегу убитую лошадь. Радости не было конца. Быстро разделали её и тут же, недалеко от блиндажа, на костре стали её варить!

Позиции наших войск находились на одной стороне оврага, а немецкие - на противоположной. В некоторых местах вдоль линии разграничения овраг сужался на столько, что солдаты видели друг друга и хорошо слышали речь. Немцы тоже готовили на кострах какую-то еду; смеялись, иногда что-то кричали через овраг, обращаясь к нашим бойцам, была слышна игра на губной гармошке. Играли нашу «Катюшу»!

Знание немецкого языка пригодилось на фронте, а несколько раз даже спасло Лёне жизнь. Конечно, его немецкий был далеко не идеальным. Ведь и сами обрусевшие немцы из их села, у которых он учился, уже не владели правильным языком, а, кроме того, в его немецкой речи мог быть еврейский акцент. Но всё-таки это был немецкий язык, потому что Лёня свободно разговаривал на нём и отлично понимал немецкую речь. Немецкий язык так же не однороден, как и другие языки, например русский или украинский. Каждая область может иметь своё наречие.

Однажды Лёню вызвали в штаб части. Приехал какой-то начальник из штаба полка и устроил разнос: «Что это вы тут, как на курорте?! Чтобы с завтрашнего дня по несколько раз в день выпускать по несколько мин и две - три длинных пулемётных очереди в сторону фашистов»!

Когда Леонид возвращался из штаба в своё подразделение, было уже темно. Мрачные мысли одолевали его: «Ну, начнём мы стрелять – немцы начнут стрелять в ответ. Только немного отошли от наступления, не успели как следует отдохнуть… Какой смысл этой стрельбы, если не идём в наступление»?.. Так задумавшись, он не заметил, как зашёл на вражескую территорию. Он и дальше продолжал бы идти, если бы его не остановил окрик немецкого солдата из патруля

- Стой, кто идёт!

Это мгновенно отрезвило. Услышав немецкую речь и звук взводимого затвора, Лёня понял, что попал к немцам и тут же, очевидно автоматически, ответил по-немецки

- Ты что, своих не узнаёшь?

Произошло некоторое замешательства, немцы заговорили между собой. За эти мгновения было принято решение: Леонид выпустил очередь из автомата предположительно в сторону патруля, упал в снег и скатился на дно оврага. Затем вскочил и побежал в сторону расположения своего блиндажа. На немецкой стороне тоже пришли в себя и начали стрелять, однако, стреляли в другую сторону. Не сориентировались. Тем временем, Лёня добрался до своего блиндажа.

…В штабе разрабатывался план наступления. Вдруг ночью, прихватив документы, начальник штаба перебежал к немцам. Утром разведка установила местонахождение перебежчика и был разработан план операции по его обнаружению, аресту и возвращению (доставке) в часть. В группу захвата, кроме Лёни, входило несколько фронтовых разведчиков: крепких бойцов, лыжников-автоматчиков из Сибирской дивизии. Были изучены маршруты патрулей, время смены караула. Выдвинулись ближе к полуночи. До нужного блиндажа добрались благополучно. Во время движения по вражеской территории, Лёня периодически разговаривал сам с собой на немецком языке – то тише, то громче, пытаясь создать впечатление диалога. Бесшумно обезвредив постового, ворвались в блиндаж. За столом, освещённом тусклой лампочкой, сидели три немецких офицера и беглый начальник штаба, играли в карты. Углы землянки утопали во мраке и сизом сигаретном дыму. Один автоматчик остался у входа, откуда хорошо обозревалась вся землянка. Трое остальных мгновенно уничтожили не успевших оправиться от шока немцев, связали перебежчика и заткнули ему кляпом рот. Вдруг в тёмном углу зашевелилась на нарах шинель, из-под которой показалась рука и потянулась к автомату, висевшему на стене. Однако, сибиряк, стоявший у входа, короткой очередью пресёк дальнейшие поползновения фашиста. А мог бы остаться целым и невредимым, если бы не шевелился.

Вся разведгруппа, волоча перебежчика, быстро и бесшумно вернулась в расположение части. Это была дерзкая удачная операция, за которую все бойцы получили благодарности от командования.

На следующий день предатель был расстрелян перед строем.

Ещё один эпизод, где знание языка, вероятно, помогло Леониду, был в некотором смысле даже комичным.

Как известно, благоустроенных туалетов на фронте не было, как, впрочем, и туалетной бумаги. В мемуарной литературе этот вопрос тоже почему-то почти не освещён. Видимо на фоне более значимых событий – боевых действий - считался незначительным, не заслуживающим внимания. А на самом деле вопрос этот требовал повседневного решения и порой безотлагательного. Здесь под Великими Луками бойцы решали этот вопрос в ближайшей роще. И всё было хорошо. Так и Лёня однажды побежал в рощицу по нужде, на ходу присмотрел подходящий кустик (без кустика никак!) и устроился, растоптав предварительно площадку в глубоком снегу. Присел, опустив голову, и сосредоточился на процессе, уйдя мыслями в себя… Очнувшись через мгновение, он поднял голову и вдруг увидел немца, который неподалёку занимался тем же… По словам самого Леонида: «Мы с ним поговорили и мирно разошлись»! Говорили, естественно, по-немецки.

Итак, «спокойная» жизнь окончилась: наши стали обстреливать немецкие позиции, а те, естественно, стреляли в ответ. Во время одного из таких обстрелов Лёня побежал предупредить своих бойцов, чтобы прятались в укрытие. В это время немецкий снаряд разорвался недалеко от их расчёта. Он только успел крикнуть: «Ребята, быстро в укрытие!», как тут же почувствовал, что его что-то подняло и куда-то понесло – он потерял сознание. Придя в сознание, он узнал, что ранен в голову и будет отправлен в госпиталь. Невзирая на такое ранение, Леонид мог передвигаться самостоятельно, и потому было решено отправить его в госпиталь с сопровождающим «своим ходом». Сопровождающим был, как он вспоминал: «Красивый украинец с чёрными вьющимися волосами и с чёрными, закрученными вверх усами». Некоторое расстояние надо было идти по открытой местности, которая простреливалась немцами – это вызывало недовольство у сопровождающего

- Тебе хорошо, жид, ты уже отвоевался, а я буду возвращаться и меня могут убить!

- Ну, так расскажи, как мне идти, и я буду добираться сам.

Зашли в город, где находился госпиталь

- Жид, здесь направо, а здесь, жид, налево…

Дошли до госпиталя, и сопровождающий пошел обратно в часть. Лёню поместили в палату, ему выдали банку тушенки и «кирпичик» чёрного хлеба, и всё это он съел за один раз. В палате лежали раненные пехотинцы – сибиряки. Леня рассказал им о том, как его обзывал сопровождающий, на что один из бойцов тут же заметил: «Лёня, а почему ты его не пристрелил?! У тебя же было с собой оружие»!

Ни имени, ни фамилии сопровождающего Леонид не запомнил, и не узнал – остался ли тот жив.

Хирург, делавший Лёне операцию, сказал: «Ну, всё, сынок, ты отвоевался»! Металлических осколков в ране не обнаружил, были только осколки черепа. Значительно позже, осматривая свою разорванную шапку, Лёня обнаружил осколок снаряда. Наверное, следуя какой-то своей траекторией, осколок пробил шапку, «снёс» кусок черепа и вернулся в шапку.

После операции Лёня чувствовал себя неплохо, но уже через несколько дней состояние его стало ухудшаться. Его перевели в госпиталь города Калинин, пытались как-то лечить, но безуспешно. В результате его перевели, как он позже говорил, в палату «смертников». То есть в палату безнадёжно больных – умирающих. В палате был ещё один солдатик…

В это время в госпиталь приехал главный нейрохирург Советского Союза, генерал-полковник медицинской службы, академик Бурденко Николай Нилович, который постоянно ездил по фронтовым госпиталям с инспекцией. Ему показали двух умирающих.

- Этого - срочно в операционную!

После проведенной им операции Лёня пошёл на поправку. Он, конечно, ещё долго лежал в госпиталях городов Иваново и Ижевск. После выздоровления он был освобожден от воинской обязанности по инвалидности.

В 1944 году реэвакуировался с семьёй в Новую Одессу Николаевской области, где работал часовым мастером. В 1945 году Мильштейны переехали в Бобринец. Вернее, вернулись – это главе семьи, Зиновию Мильштейну, после долгих лет скитаний захотелось вернуться на родину.

… В Бобринце Леонид Зиновьевич работал часовым мастером. Его небольшая кабинка ютилась в парикмахерской, которая располагалась в здании бывшего «Аптекарского и косметического магазина». Теперь в этом здании находится магазин одежды под названием «Чечеинский», который с магазином Чеченина Константина Степановича ничего общего не имеет…

Старшая сестра Леонида Зиновьевича жила в Харькове и присмотрела ему там невесту. Он уже собрался ехать знакомиться, но вдруг обратил внимание на красивую молоденькую девушку - Дусю Черняховскую. «Зачем ехать в Харьков, когда в Бобринце есть такая Дуся»? – вспоминал Леонид Зиновьевич. Пошли к Дусиным родителям свататься…

«Какая женитьба?! Ни в коем случае! Мне надо учиться»! – с этими мыслями Дуся вылезла в форточку и убежала из дому.

Леонид Зиновьевич и Евдокия Борисовна. Середина 40-х годов.

Вскоре Леонид Зиновьевич и Евдокия Борисовна поженились. В 1948 году они переехали в Одессу, где Евдокия Борисовна училась в учительском институте, а Леонид Зиновьевич работал на часовом заводе и в фирменном магазине Укрмашприборсбыта. Поскольку Евдокия Борисовна была тогда на своей фамилии - Черняховская, то в институте её звали «генеральшей» как однофамилицу известного генерал-полковника Черняховского Леонид Зиновьевич вспоминал эпизод: когда однокурсницы Евдокии Борисовны впервые увидели их вместе, начали шептаться

Евдокия Борисовна Черняховская (Мильштейн).

- Смотрите, смотрите, у Дуси муж еврей!

Он это услышал и с присущим ему одесским юмором стал говорить

- Девочки, а почему вы решили, что я еврей?!

- Потому, что Вы похожи на еврея!

- Нет, девочки, это евреи похожи на меня!

В 1954 году Леонид Зиновьевич окончил Кировоградский учительский институт, а в 1961 – Одесский педагогический университет иностранных языков по специальности филология и учитель английского языка.

Интересный эпизод вспоминал Леонид Зиновьевич при поступлении в институт. Экзамен по немецкому языку принимал преподаватель-немец. Разговаривали по-немецки. Он взял экзаменационный лист, чтобы ставить оценку, поднял ручку и на мгновение задумался… Мильштейн тут же спросил

- Вы что, хотите ставить мне четвёрку?!

- Нет, нет – пятёрку.

Разговаривали всё время исключительно по-немецки. И поставил, а будь Леонид Зиновьевич менее энергичным, мог бы поставить четвёрку. Хотя у фронтовиков всё равно были преимущества при поступлении в ВУЗы.

Ещё один интересный эпизод из его студенческой жизни в Одессе. Мильштейн учился на одном курсе с Завадским Василием Яковлевичем и во время сессий жили в одной комнате общежития. Договорились разговаривать только по-немецки. Кто заговорит на русском, с того бокал пива…

C 1950 по 1954 год Мильштейны работали в Гайвороне, а с 1954 по 1957 год учительствовали в Цюрупинске Херсонской области. В Бобринец вернулись в 1957 году. Работали преподавателями в техникуме. Всё это время Леонид Зиновьевич не прекращал ремонтировать часы. Он был лучшим часовым мастером – это признавали все часовщики Бобринца. Когда пришли старость и болезни, он со слезами говорил: «Я уже никогда не смогу сделать часы»!

Леонид Зиновьевич рассказывал, что после третьего инфаркта вспомнил гадалку, которую встретил во время войны по дороге на сборный пункт и те семьдесят два года, которые она ему нагадала…

Он прожил восемьдесят четыре года. Евдокия Борисовна – восемьдесят один год. Умерли друг за другом в течение недели, а похоронены они были в один день.

Сохранилась интересная статья из Бобринецкой газеты «Честь хлібороба» начала 2000 – х годов. В ней автор рассказывает об отце Евдокии Борисовны, известном после войны закройщике Борисе Давидовиче Черняховском.

Родной брат Бориса Давидовича, участник Великой Отечественной войны Черняховский Михаил Давидович.

Борис Давидович Черняховский, во втором ряду третий слева.

ПАМ’ЯТАЮ ЛИШЕ ХОРОШЕ...

Я — українка, прожила на світі вісімдесят років. Всього було у житті — і хорошого, і поганого, зустрічалися на моєму шляху різні люди, різних національностей. І іноді, читаючи деякі видання, хочеться замовити слово про євреїв. Я з ними пропрацювала пліч-о-пліч більше двадцяти років. За цей час бачила від них тільки хороше.

Розпочався мій трудовий шлях в артілі «Жовтень». Закінчилася Велика Вітчизняна війна, все розорено, тож треба було відновлювати. Взявся за цю роботу Борис Давидович Черняховський. Чоловік був уже в роках, слабий, сина убито на фронті. Знайшли хатинку біля Свято-Миколаївської церкви і почали працювати. Стягували швейні машинки, парові праски, які підігрівали кам’яним вугіллям, що знаходили на руїнах. Шили із солдатських шинелей, кітелів, гімнастерок ватники. Працювали тяжко, бо одяг той був брудним, іноді закривавленим, вошей було багато. То брали по домівках, прали, самі робили мило. Молоді були, тільки-но після училища, нічого не знали, нічого не вміли. Скільки ж терпіння й доброти було у Черняховського! Ділився з нами останньою копійкою, бо рік ішов 1947 — неврожайний і голодний.

Згодом життя почало потроху налагоджуватися. Розросталася й наша артіль. Діяло два цехи — швейний і сапожний. Працювали в них в основному старі євреї. У 1948-у у нас був уже інший директор, а Черняховський очолював цех. Йшла розбудова, треба було виконувати п’ятирічний план.

Батьки ж мої були старенькі й жили за 12 кілометрів від Бобринця. Стала проситися у директора посапати їм город. Він не пустив. Борис Давидович же підійшов і сказав, що, мовляв, директор завтра їде в область на нараду, а ти можеш йти сапати...

Згадую ще один випадок. У 50-у році зайшла до нас жінка, яку обікрали. Їй же потрібні були гроші, щоб дістатися до Одеси. Борис Давидович допоміг тій жінці...

У нас із чоловіком не було своїх дітей. Удочерили дівчинку, виростили. У 38 років вона померла. Чоловік після її смерті тяжко захворів, а через кілька років теж помер. Та не пройшло й року після його смерті, як мене обікрали. На що зазіхнули? На два мішки пшениці, два — насіння соняшнику й два кролі...

В. АЛЬБУЛ (ЗИМА), м. Бобринець.

На знімку: колектив артілі «Жовтень».

Чверткин Л. А.

О Чверткине я узнал случайно. Мама однажды сказала, что недалеко от нас жил человек, который во время войны был разведчиком в Великобритании. Жили Чверткины в маленьком домике в глубине двора по улице Ленина с левой стороны, если спускаться к речке, недалеко от моста. После службы он жил в Ленинграде, кажется на улице Таврической. К сожалению, я вовремя не занялся поисками сведений о его жизни, поэтому приходится довольствоваться скупыми «сухими» данными из архивов КГБ СССР:

Чверткин Л. А. Чверткин Лев Абрамович 19.09.1907, г. Бобринец, ныне Кировоградской обл., Украина. Еврей. Капитан 1 ранга (25.04.1945). В ВМФ с 1928. Член компартии с 1927. Окончил Военно-морское училище им. М. В. Фрунзе (06.1928—10.1932), Разведывательные курсы усовершенствования комсостава при IV Управлении штаба РККА (01—08.1933), ВМА им. К. Е. Ворошилова с отличием (1945—11.1948). Владел английским и французским языками. Помощник штурмана ПЛ № 53 («Окунь») МСБМ (10.1932— 01.1933). Помощник начальника отделения РУ РККА (08.1933—07.1936). Помощник командира ЭМ «Энгельс» БФ (07— 09.1936). Помощник начальника, начальник отделения Запада 4-го (военно-морской) отдела РУ ВМФ (09.1936— 04.1938). Командир штурманского сектора УК «Комсомолец» ОУК БФ (04.1938—02.1939), помощник командира (02.1939—08.1940), командир по боевой подготовке надводного флота (08.1940—06.1942) 1-го отделения 2-го отдела (боевая подготовка). Участник Советско-финляндской и Великой Отечественной войн.

Командир по оперативной части штаба Главной ВМБ флота (06—09.1942), начальник 2-го отделения (09.1942— 12.1943) РО штаба БФ. Начальник 1-го отдела РУ (12.1943— 05.1945), спецотдела (по изучению опыта германского флота) ГМШ ВМФ (05—10.1945). Из аттестации (1943): «Среди разведчиков выгодно выделяется, как офицер умеющий сделать объективную оценку событию, связанную с деятельностью флота противника на Балтийском театре». Начальник учебного отдела ВМА им. К. Е. Ворошилова (11.1948—12.1953). Начальник кафедр тактики ВМФ (12.1953—07.1956), тактики ВМФ и истории военно-морского искусства (07.1956—02.1957) Черноморского высшего военно-морского училища им. П. С. Нахимова в г. Севастополе, Высшего военно-морского училища связи им. А. С. Попова в г. Гатчине (02.1957— 09.1960). С сентября 1960 в запасе по болезни. Награжден орд. Ленина (1953), Красного Знамени (1948), Отечественной войны 1 ст., 11 ст. (1943), 2 орд. Красной Звезды (1943 медалями., 1944)

Даня Архангородский

Рядом с Черняховскими, через небольшую едва заметную балочку, где теперь стоит дом других хозяев, был дом Архангородских. Семья небольшая: Клара Ионовна, Давид Григорьевич и сын Даня. Клара Ионовна была домохозяйкой, а Давид Григорьевич работал продавцом книжного магазина. Забавная деталь: их внучка, просматривая семейный архив, обнаружила в трудовой книжке деда в графе специальность совершенно не научную запись – книжник. Даня учился в первой школе в одном классе с Петром Тодоровским.

С началом войны семья эвакуировалась в Среднюю Азию, родители работали в колхозе на хлопке, а Даня на складе горюче-смазочных материалов. Вспоминая этот тяжелый, голодный период их жизни, Клара Ионовна рассказывала, как они ловили ежей, обмазывали их глиной и запекали на костре…

Однажды, прийдя с работы, родители обнаружили записку: «Я не могу оставаться в тылу, когда страна страдает от нашествия фашистов». Даня ушёл добровольцем на войну, хотя был ещё непризывного возраста. Его направили в танковое училище в город Саратов. После окончания училища сразу попал на фронт. Участвовал во многих танковых сражениях в том числе в известном сражении под Прохоровкой. Зимой 1945 года (уже на территории Германии) его танк был подбит, а сам он ранен. Дане удалось выбраться из горящей машины, он долго полз по замерзшей, засыпанной снегом земле… Когда в конце концов он оказался в госпитале, у него уже была гангрена. Данил Давидович вспоминал, что старичок – хирург, профессор, который отрезал ему ногу, плакал и говорил: «Что же ты, сынок, до офицера не дослужился!? Мы бы тебе ногу спасли»! Надо отметить, что пенициллина в госпиталях было недостаточно и его применяли только для лечения офицеров. Существовало такое предположение?

После войны Данил Давидович закончил Одесский Кредитно-Экономический Институт, на сегодняшний день это Одесский национальный экономический университет. Работал заведующим финансовым отделом Бобринецкого района.

На фотографии Данил Давидович Архангородский (справа) и Григорий Павлович Кузьмин (слева).

На обороте написано: «На память дорогим родителям от их сына Дани Архангородского и его друга Григория Павловича Кузьмина. В моей памяти навсегда останутся благородные воспоминания о горячих днях Днепровской переправы, где тяжёлые минуты жизни скрепили нас общей целью. 10.06.44 г.”

Согласно записям в документах, старший сержант Данил Давидович Архангородский, воевал с 3 декабря 1942 года по 16 июля 1945 года. Сюда вошло и пребывание в госпитале. За время боевых действий Д. Д. Архангородский был награждён орденом Красной звезды, двумя медалями «За отвагу» и многими другими медалями. Награды хранятся у внука, который знает деда только по скупым рассказам-воспоминаниям родственников, да немногим пожелтевшим от времени фотографиям. Деда!!! Ведь он прожил всего 48 лет! Война постоянно гналась за ним. Так, в возрасте сорока пяти лет началась гангрена второй ноги, «здоровой», которая тоже пострадала в горящем танке. Данил Давидович остался без ног.

Могила Данила Давидовича Архангородского на «Панском» кладбище.

Когда его привезли из Ленинградского госпиталя, из Одессы к нему приехал друг детства Пётр Тодоровский, он тогда снимал фильм, кажется, «Военно-полевой роман». Привёз с собой гитару, и они снова, в воспоминаниях, прошлись по улицам своей юности.

Данил Давидович не любил вспоминать войну. Но однажды, когда в очередной раз в преддверии Дня Победы, его младшая дочь донимала его вопросами: «Папа, ну какие у тебя самые яркие, самые сильные впечатления о войне?», задумавшись, он ответил: «Самое сильное, когда я вдруг увидел на своих сапогах мозги своего товарища, только что убитого немецким снайпером!»

Кунин М.А

На ул. Дзержинского жил Кунин Михаил Абрамович. Сейчас трудно установить, где воевал: в какой части и в каких войсках. Приёмная дочь живёт в Тольятти, с ней не связаться, да она может и не знать его фронтовой истории. Точно известно одно: был тяжело ранен в голову. У него не было куска лобной кости, её вырвало осколком гранаты. Вместо неё под кожей была установлена металлическая пластинка, которая, как казалось, постоянно вибрировала. Интересный факт и его госпитальной истории. Когда ему сделали операцию и привезли в палату, он, воодушевлённый словами хирурга: «всё у тебя будет хорошо!», потребовал одежду, чтобы немедленно отправиться на фронт. Видимо, ещё действовал наркоз! Медсестра строго приказала лежать! Когда она вышла из палаты, Михаил скрутил из простыни верёвку и спустился со второго этажа во двор госпиталя. Обратно в палату его еле привели.

Каневский И.Я.

Приблизительно напротив Куниных жили Каневские. Иосиф Яковлевич и Мария Рионовна до войны учились в Нежинском государственном педагогическом институте им. Н.В. Гоголя. Война прервала учёбу Иосифа Яковлевича, он со второго курса ушёл на фронт. Доучился после войны. В воинском подразделении был пулемётчиком. Он рассказал однажды один случай, который произошёл с ним на фронте… Их подразделение отбило атаку фашистов. Несколько солдат и в их числе Каневский отдыхали на дне траншеи, курили. Подошёл старшина: «Чего сидите!? Собирайте винтовки и сносите в блиндаж!» Будучи человеком дисциплинированным, он встал и пошёл выполнять приказ. Подобрал несколько винтовок, и, скрывшись за поворотом, двинулся к блиндажу. В этот момент одиночная (шальная) фашистская мина прилетела в то место, где сидели его однополчане… Каневский считал, что в тот раз его спасла дисциплинированность!

Ещё один эпизод из фронтовой жизни Каневского, который он часто вспоминал…

На засыпанном высокими сугробами поле их рота отбивала очередную атаку фашистов. Иосиф Яковлевич был вторым номером: лежал рядом со стрелком, доставал ленты из коробки и, расправляя их, подавал в пулемёт. В какой-то момент пулемёт вдруг замолк. Проверил пулемётную ленту – всё в порядке. Шквальный встречный огонь фашистских пулемётов не даёт возможности даже поднять голову, чтобы посмотреть, что у первого номера. Тогда Каневский отполз назад, обогнув пулемётчика, и приблизился к нему с другой стороны. У пулемётчика был снесён череп, а от обнажённого мозга поднимался пар…

Гриша Штернгарц

Одним из соучеников Петра Тодоровского был Гриша Штернгарц. Когда началась война он, движимый патриотическими чувствами, выправил документы (как ему удалось это сделать?), добавив себе два года, и пошёл добровольно в военкомат. Парень он был рослый и широкоплечий, наверно, поэтому в военкомате его приняли и без сомнения мобилизовали. Дальнейшая его военная работа неизвестна. Известно только, что был пехотинцем и дважды ранен. Первый раз был контужен и ранен в руку (предплечье) и засыпан в воронке землёй. Утром его откопали и собирались нести хоронить, как вдруг он застонал, тогда бойцы отвезли его в госпиталь. После выздоровления был снова отправлен на фронт. Здесь надо отметить, что после контузии у него открылись экстрасенсорные способности. Заметил Григорий это не сразу, но впоследствии стал довольно сильным экстрасенсом.

Второй раз он был тяжело ранен в ягодицу. Большие осколки вырезали, а множество мелких осталось в теле, и потом они выходили через открывающиеся раны до конца жизни. Из госпиталя писал родителям, что ранен на переправе через большую реку. Названия реки не указал. Военная тайна?! После второго ранения был демобилизован.

После освобождения Одессы поступил в институт. Днём учился, а по ночам работал в порту грузчиком, чтобы прокормиться и помочь младшей сестре Лизе, которая тоже училась в Одессе. После окончания учёбы Григорий Наумович жил в Москве и работал в школе учителем биологии. В отпуск часто приезжал в родной Бобринец к сёстрам Лизе Наумовне и Мине Наумовне.

Эти короткие заметки о Григории Наумовиче записаны по воспоминаниям его племянницы Ольги Соболевой.

П. Е. Тодоровский.

Сначала Ефим Гилевич и Розалия Цалевна Тодоровские с тремя детьми жили на ул. Шевченко в маленькой хатке возле двухэтажной синагоги, напротив мельницы. Затем семья перебралась на ул. Луначарского в дом, где в настоящее время находится столярная мастерская. В 1941 году Петру шёл 16-й год. Он так вспоминал начало войны:

«Утром 22 июня 1941 года, я взял мяч, и мы с хлопцами пошли на околицу города играть в футбол. А когда уже к концу дня возвратились, вошли в центр города увидели, что там очень много людей. Такое бывало только на демонстрациях 7 ноября или 1 мая. И голоса вокруг: «Война! Война! Война!», «Немцы напали!», «Ах, сволочи!» Я вернулся домой, а мама рыдает… Мой старший брат Илья уже служил на границе, и она своим мудрым умом и жизненным опытом понимала, что потеряла своего старшего сына…

Но мы ещё ходили за девчатами с гитарами, дергали их за косы, обнимали и целовали. Война шла, а мы вели себя так, как будто никакой войны нет. Но вдруг в 50 километрах от города был сброшен большой десант, и стало ясно, что надо убегать. И мы убегали в чём были. И это была крайняя необходимость, потому что не известно, чем бы малейшее промедление обошлось» …

Тодоровским удалось под бомбами эвакуироваться в Поволжье. Пётр работал со всеми в колхозе. Был мобилизован и направлен в Саратовское артиллерийское училище. Стал миномётчиком, младшим лейтенантом, и был отправлен на фронт.

С 1944 года Тодоровский – командир взвода 93-го стрелкового полка 76-й стрелковой дивизии 47 армии 1-го Белорусского фронта. Имел ранения. Дошёл до Эльбы. Награждён боевыми орденами и медалями. После окончания войны ещё четыре года служил в армии.

Фото и его обратная сторона. Тодоровский Илья третий слева.

После службы, осуществляя свою давнюю мечту снимать фильмы, поступил во Всесоюзный государственный институт кинематографии на операторский факультет. Память о войне оставил в своих замечательных фильмах: «Верность», «Риорита», «В созвездии Быка», «Военно-полевой роман» (фильм был номинирован на Оскара». В фильме «Был месяц май» Пётр Ефимович выступил ещё и роли актёра, сыграв старшего лейтенанта Яковенко.

Родной брат П. Тодоровского Илья, 1922 года рождения, считался безвести пропавшим. Только в 2007 году поисковиками в неизвестном захоронении советских воинов возле села Подосье Чудовского района Ленинградской области был найден орден Красной Звезды, по номеру которого было установлено, что командир взвода 1258-го стрелкового полка 378-й стрелковой дивизии старший лейтенант Илья Ефимович Тодоровский погиб в бою смертью героя 21 января 1942 года.

Дядя Петра Ефимовича по матери, командир танка 42-го отдельного танкового полка Брянского фронта (тоже бобринчанин), лейтенант Георгий Цалевич Островский, 1924 года рождения, погиб в бою 12 августа 1943 года. Об этом была извещена его мать Галина Исааковна Островская, которой удалось эвакуироваться в Узбекскую ССР, где она работала в колхозе Ферганской области. Ей чудом удалось выжить во время переправы через реку Дон, так как гитлеровские самолёты беспощадно бомбили мирных жителей. На её глазах погибло много людей, в их числе бобринчане и кировоградцы.

Борисонники

«Ефим Матвеевич Борисонник служил в конной армии С. М. Будённого. Мужественно боролся на фронтах гражданской войны. Нравилась ему суровая армейская дисциплина, уставы, порядки. Эту любовь передал своим сыновьям, которых мечтал видеть в офицерской форме, и они не подвели. Посвятили свою жизнь служению Отчизне. Молодого лейтенанта Гордея Ефимовича Борисонника Великая Отечественная война застала на границе. Мужественно боролся наш земляк и когда демобилизовался, на погонах сияли капитанские звёздочки.

Тропой старшего брата пошёл и Александр Ефимович Борисонник. Начал службу в приморском крае. За мужество и отвагу в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками был награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны, многими медалями. Закончил службу в звании подполковника.

Самый младший из братьев связал свою судьбу с морфлотом. Служил на крейсерах «Ворошилов», «Парижская коммуна». Как фронтовик тоже имел немало боевых наград.

От трёх братьев не отстала и их сестра Муся (Мария – В.Л.). Была медсестрой в их Севастопольском военно морском госпитале. Тоже отличалась храбростью и отвагой. Во время одного из морских боёв погибла в 1941 году на теплоходе «Армения».

Приведенные материалы собраны преподавателем 2-ой школы Владимиром Васильевичем Шабатиным, создавшим музей памяти преподавателей и учеников, участвовавших в Великой Отечественной войне. Орфография текста сохранена.

Такая она, боевая семья Борисонников. Слева направо: вверху — Борисонник Г. Е., Борисонник М. Е.; внизу — Борисонник А. Е. и Борисонник А. Ф.

Справка о теплоходе «Армения». На борту теплохода находились раненные семи госпиталей (от 5 до 10 тысяч), медицинского состава 307 человек, обслуживающего персонала и членов экипажа 96 человек. Судно было атаковано немецким бомбардировщиком 7 ноября 1941 года в 18 милях от Ялты. По одним данным спаслось 8 человек, по другим 82. Это была одна из крупнейших катастроф в мировой истории.

Материалы из архива Любови Долинской.

«Михаил Ефимович Бердичевский (брат матери Л. Долинской – В.Л.) младший лейтенант 2-го взвода 56-й стрелковой роты, 1077-го стрелкового полка, 316-й стрелковой дивизии. Год рождения 1923. В ночь на 05.12.1944 года при форсировании реки Дунай Бердичевский в составе взвода переправился на правый берег реки Дунай и, пренебрегая опасностью для жизни, штурмом овладел траншеями противника, при этом захвачено 2 ручных пулемёта и уничтожено свыше 20 солдат и офицеров противника. На протяжении суток противник предпринял 16 яростных атак с поддержкой танков и самоходных пушек. При отражении контратак противника товарищ Бердичевский погиб смертью храбрых».

«Арон Давидович Долинский Красноармеец. Место службы 556 сп 169 сд. Год рождения 1926 умер от ран в Польше 01.02.1945. Подносчика пулемёта Арона Давидовича Долинского за то, что он во время прорыва обороны противника проявил себя мужественным и смелым воином. Вовремя обеспечивал расчёт боеприпасов. Когда выбыл из строя наводчик, он сам с пулемёта подавил две огневые точки противника, этим самым дал возможность стрелковому подразделению продвигаться вперёд».

Д. Л. Долинский в госпитале после ранения.

«Долинский Давид Леонтиевич красноармеец; ефрейтор 427-й стрелковый полк 192-й стрелковой дивизии, 1898 г.р. «Медаль «За боевые заслуги»: Ездового транспортной роты красноармейца Долинского Давида Леонтиевича за то, что он в бою 27 июня 1944 года за город Орша Витебской области трижды доставлял на передовой край боеприпасы, несмотря на сильный обстрел противника». Орфография штабного писаря сохранена.

Младший лейтенант Бердичевский Михаил Ефимович похоронен в братской могиле в городе Будапеште.

Леонид Давидович Долинский, которого дома звали Ноной, на время начала войны был непризывного возраста, эвакуировался вместе со стариками на восток страны; был принят на работу на военный завод, где и проработал до конца войны. После войны вернулся в Бобринец, работал руководителем автомобильной школы ДОСАФ.

Штутманы

У Матвея и Рахиль Штутманов, которые жили на улице Воровского (теперь Сечевых Стрельцов или Мещанская), было семеро детей. Один мальчик умер задолго до войны, в возрасте шестнадцати лет. К началу войны в семье было четверо сыновей: Исаак, Моисей, Мáйор и Борис, а также две дочери: Ида и Клава. Все они закончили еврейскую школу, находившуюся на улице Гоголя (бывшая Гоголевская).

Чудом сохранилась похвальная грамота Исаака.

После окончания школы он поступил в Херсонский сельхоз институт, закончив учёбу был направлен на работу в Бобринецкую МТС (Машино – тракторную станцию).

Подпись под выпускной фотографией: «Перший випуск агрономів-рільників сільськогосподарського інституту ім. О. Д. Цюрупи. 1936 р. Херсон». На фото Штутман И. М. в третьем ряду сверху, второй слева (возле преподавателя).

За хорошую работу получал грамоты, премии, медали ВДНХ. Женился на студентке техникума, девушке из Кетрисановки, Наде Пыпко. С началом войны занимался демонтажом оборудования и отправкой имущества МТС на восток страны. В тоже время ему удалось эвакуировать жену и старшую сестру Иду, которая тоже работала в МТС. После сдачи имущества его мобилизовали и отправили на фронт.

Участвовал в обороне Сталинграда. Войну закончил в Чехии. Вернулся в Бобринец осенью 1945 года. Награды хранятся у дочерей.

На фотографии написано: «Дружині Надюші та донечці Лорочці на згадку про участь у Вітчізняній війні. 1943 р.»

Штутман И. М. (в верхнем ряду, второй справа) со своими однополчанами.

…Когда Штутман вернулся домой и взял на руки трёхлетнюю дочку Ларису, она отшатнулась от него: «Ты не мой папа. Мой папа бьёт фашистов! А ты чужой дядя. Колючий».

Вернулся на работу в МТС, работал главным агрономом. После реорганизации МТС был переведен в Управление сельского хозяйства района. В 1956 году, работая в Бобринецкой МТС главным агрономом, был награждён Большой Золотой Медалью Всесоюзной сельскохозяйственной выставки и премией – автомобилем «ПОБЕДА».

Вырезка из газеты «Червоний шлях» («Честь хлібороба»).

А В ДАРУНОК ОТРИМАВ «ПОБЕДУ»

Бобринчанин Микола Тосік захоплюється старовиною, вивчає історію краю. До нього в руки випадково потрапив примірник газети «Червоний шлях», який він попросив у його власниці, бобринчанки Галини Томілової, аби показати в редакції нашої газети.

56 РОКІВ ТОМУ

І ось ми разом з Галиною Ісаківною перегортаємо сторінки видання, датованого 19 квітня 1957 року. Я б сказала, ця газета, якій 56 років, — це мати нашої «Честі хлібороба». Тираж — 2000. Редактор М. Доренко. Пожовтілі сторінки збережені її власницею з дівочим прізвищем Штутман. У газеті двічі згадується прізвище її батька Ісаака Матвійовича Штутмана. Друга сторінка.

За високі врожаї, надої молока, вирощування м’яса дано перелік учасників Всесоюзної сільськогосподарської виставки, нагороджених вантажними та легковими автомобілями: Бобринецька МТС, колгоспи ім. Войкова та «Комінтерн». Нижче — колгоспи, нагороджені дипломами, бібліотеками, автопоїлками, кіноустановками та прізвища голів колгоспів, секретарів парторганізацій, головних агрономів, агрономів, зоотехніків, які удостоєні Великих, Малих золотих та срібних медалей, нагороджені мотоциклами, велосипедами, годинниками, радіоприймачами. Двадцять одне прізвище, наприкінці списку зазначено, що закінчення списку нагороджених буде в наступному номері (якого, на жаль, не збереглося в місцевих архівах). Найвища нагорода — Велика золота медаль та автомобіль «Победа» у Штутмана І.М.

— Шкода, — сказала Галина Ісаківна, — у моїх документах зробили помилку. Я — Ісаківна. Хоча батько був Ісаак. Народився у 1905 році у Бобринці. У 30-му закінчив Херсонський сільгоспінститут, звідки був направлений працювати агрономом у Бобринецьку МТС. Потім служба в армії і знову МТС. Коли розпочалася війна, отримав завдання евакуювати МТС за Волгу. В Сталінграді, у грудні 1941 року, його мобілізували на фронт. Воював до липня 45-го. Після війни — робота головним агрономом у МТС, РСТ, управлінні сільського господарства. Так до 1971 року. Він був дуже відданий роботі. Принциповий, вимогливий. Ми його майже ніколи не бачили вдома, бо йшов на роботу о п’ятій ранку. Але розуміли з першого слова, з погляду. Коли отримав «Победу», сказав: мені її дали, то повинен використовувати для роботи...

Читачам, мабуть, цікаво дізнатися, які були далі прізвища у списку нагороджених? Звісно, у районі тепер проживають їх рідні, ті, хто пам’ятає, знав їх, хто починав трудову діяльність поруч з ними. Це — Коц М.Д., Лазаренко К.А., Кравченко О.П., Кириленко І.О., Місюра П.Д., Яковлєв В.Ф., Вишневецький П.К., Прядун Д.І., Усик В.К., Солодух В.В., Мандригеля Л.П., Марчук Д.З., Гуйван І.Г., Хилько В.Я., Суржко І.К., Ляхов В.С., Пичко О.Ф. (до речі, дядько Галини Ісаківни), Субота О.П., Капраненко О.М., Цимбал Л.М.

Гортаючи сторінки газети, читаю про партійну, комсомольську роботу в районі, антирелігійну тематику, події у світі та країні. Вміщений тут і допис І. Штутмана «Зачистити цукрові буряки». Як головний агроном Бобринецької МТС, Ісаак Матвійович розповідає про зобов’язання МТС виростити по 200 цнт з га цукристих і разом з тим «вичитує» ті колгоспи, де не ведеться догляд за посівами та боротьба зі шкідниками. На першій сторінці вміщено дві критичні статті: люди писали про недбайливе, бездушне ставлення правління артілі та парторганізації ім. Свердлова до працівників МТС, піддавали суворій критиці голів колгоспів за несвоєчасну посадку картоплі.

Перечитавши весь номер, зробила висновок, що у той час ідеологія працювала чітко й цілеспрямовано. Поряд було моральне та матеріальне заохочення працівників полів і ферм. Згадала, що все саме так було до 90-х років. Бо є тому свідком: працювала в управлінні сільського господарства з добре відомими в районі людьми, які його очолювали: І.Г. Зідрашком, В.А. Бабенком, М.М. Синьогубом, А.І. Пітенком, їх заступниками Л.М. Поліщуком, В.М. Павліченком, головними спеціалістами В.П. Усиком, П.Д. Місюрою, Л.В. Пугаченко, К.С. Березняк, Л.І. Катановою, Г.В. Туренком, В.М. Івановим, Л.П. Гараніним, Г.І. Висоцьким, М.Н. Івановим, М.І. Гуріним та багатьма іншими. І з упевненістю скажу, що це були висококваліфіковані спеціалісти, мудрі, досвідчені, перевірені роботою, нічними засіданнями бюро райкому партії, які турбувалися про кожну людину, що трудилася на полі чи фермі, були відповідальними за кожну цифру. Знала й Ісаака Матвійовича Штутмана, який частенько навідувався в агровідділ до своїх колишніх колег.

Все ж хочу повернутися до теми нагороджень. Була свідком, як отримували ордени та медалі наші селяни у 80– 90-ті роки. В сільгоспуправлінні навіть був спеціаліст, відповідальний за цю справу. Це — Надія Федорівна Капраленко. Скільки було списано паперу, скільки зібрано даних про передовиків сільського господарства, які отримували золоті, срібні медалі ВДНГ, телевізори, холодильники, пральні машинки, пилососи, мотоцикли, інші цінні речі та грошові винагороди. Не перерахувати, скільки людей отримали знак «Ударник социалистического соревнования», а з ним 35 карбованців. Пригадую, як була здивована й дуже рада Раїса Іванівна, дружина колишнього водія райсільгосптехніки Миколи Тофана, коли їм вручили телевізор. Таких прикладів можна навести сотні і тисячі. Шанувалися люди на селі в радянські часи, хоча багато хто вважає, що відзначали тільки грамотами. Заохочувалися і працювали всі добросовісно, чесно, були відповідальними за доручену справу.

Штутман І.М. у центрі верхнього ряду (лютий 1944 р.).

Олена ШЕВЧЕНКО.

Моисей Штутман преподавал в Бобринецком техникуме, с началом войны был призван в армию и отправлен на фронт. Погиб. Больше ничего о нём не известно.

Майор Штутман и его жена Клара до войны жили на Донбассе. В начале войны эвакуировались в Кемерово, оттуда ушёл на фронт. Был рядовым солдатом, его боевой путь неизвестен. После возвращения с войны работал парикмахером. Его боевые награды переданы племянниками в школьный музей.

Борис Штутман с началом войны ушёл на фронт. Погиб. После войны кто-то из бобринчан сообщил родным, что встретил его на фронте. Подробности неизвестны. Борис сказал: «Передай нашим, что иду в бой» … Его жена тоже ушла на фронт добровольно, двоих маленьких детей почему-то оставила в Бобринце с престарелыми родителями. Все они были отправлены в гетто, а затем расстреляны в балке на Зелёном Клину – бобринецком Бабье Яру. После войны жила в Кировограде.

Ида Штутман – старшая из детей (1889 – 1996), убавила себе возраст на 5 лет, чтобы поступить в институт. Закончила Одесский государственный фармацевтический институт, работала в аптеке.

Клава Штутман после школы закончила Одесский национальный университет им. И.И. Мечникова, географический факультет. Там же и работала после окончания учёбы. В начале войны занималась эвакуацией документов. Возле села Федоровка их разбомбили. Все документы пропали и путь к дальнейшей эвакуации был фашистами перекрыт. Так и осталась она в Федоровке, добрые люди приютили, выправили документы, стала она Клавдией Матвеевной Колисниченко. После войны вернулась в Бобринец, диплом восстановить было невозможно, так как все документы сгорели. Работала в МТС машинисткой под своей новой фамилией и только уходя на пенсию вернула свою довоенную. У обоих сестёр семей не было. Ида говорила: «За кого хотела - не отдали, а за кого отдавали - не захотела».

Площинские

Польский еврей Яков Петрович Площинский (или Площински) красавец блондин с голубыми глазами, сбежал из Польши, где его преследовали за инакомыслие. Осел в Бобринце. Был он столяром - краснодеревщиком высокой квалификации, изготавливал окна, двери, разнообразную мебель. Женился на черноволосой, кудрявой смуглянке – молдаванке Кате. Получилась замечательная интернациональная семья. Жила семья в собственном доме в начале улицы Дзержинского (до революции – Торговая, теперь – Вознесенская). До Великой Отечественной войны это была окраина Бобринца. Детский сад, быткомбинат и жилые дома были построены в шестидесятые годы. В семье Площинских было семеро детей: две дочери и пятеро сыновей. Все сыновья воевали. Сведений о их боевой работе практически не сохранилось.

Дмитрий Яковлевич Площинский погиб во время Сталинградской битвы. Похоронен на Мамаевом кургане. Его имя высечено на гранитной плите.

Михаил Яковлевич Площинский погиб в Венгрии. Похоронен в братской могиле. Место захоронения нашли венгерские пионеры – поисковики. Они нашли солдатский медальон с фамилией и адресом и прислали в Бобринецкий райвоенкомат.

Леонид Яковлевич Площинский во время войны служил в резервной армии, прикрывавшей границы СССР на Дальнем востоке.

Александр Яковлевич Площинский воевал на Ленинградском фронте. Подробностей нет. Известно, что после войны жил в Кировограде и работал на заводе Красная звезда на руководящей должности.

Фёдор Яковлевич Площинский (1924 года рождения) самый молодой из братьев к началу войны был школьником. Учился Федя, как и его дружок – одноклассник Петя Тодоровский, мягко говоря, не очень хорошо. И с дисциплиной у них обоих были некоторые проблемы. О Тодоровском уже написано и рассказано им самим довольно много, а вот Федя… Вот, например, такой случай… В скверике напротив первой школы, где они учились, люди на день привязывали коз, чтобы те паслись. Довольно странно! Казалось бы, центр города и вдруг пасутся козы… Но так, бывало, в то время во многих небольших городах. Так вот Фёдор отвязал большую козу, взгромоздился на неё и заехал в школьный двор. На этом не остановился, заехал на второй этаж, проехал на козе по коридору до кабинета директора школы и… въехал в него. Последствия этой выходки неизвестны.

Известно только, что об этом эпизоде, спустя десятилетия, поведал дочери Фёдора Яковлевича директор школы Михаил Гаврилович Третьяк. Услышав фамилию «Площинская», он спросил: «Це не того Площинського, що в’їхав до мого кабiнета на козi»?

Итак, в Бобринце немцы, которые, как известно, усиленно занимаются «окончательным решением еврейского вопроса», схватили на улице чернявого кудрявого паренька Федю, связали руки и со словами «юде! юде!» потащили к столбу вешать. Это заметила соседка баба Ярина и со словами: «он не еврей, он молдаванин!» стала его у них отбивать. Забежала к родителям: «Там вашего Федьку немцы повесить хотят»! Выскочили на улицу другие соседи и еле отбили у фашистов поникшего Фёдора.

После освобождения Бобринца от фашистов Фёдора Площинского мобилизовали и после короткой подготовки отправили на фронт. Воевал в частях Второго Украинского фронта. Поражал немецкую бронетехнику из ПТР (противотанковое ружьё). Среди бронебойщиков ходила поговорка: «ПТР большой – один человек, котелок маленький - четыре человека»! В одном из боёв был тяжело ранен в ногу и попал в госпиталь. Осколок почему-то остался в ноге (в икре), и потом он всю жизнь двигался то вверх, то вниз, причиняя сильную боль. Впоследствии жена и дочь постоянно бинтовали ему ногу, ограничиваю этим болезненное движение осколка.

Ф. Площинский в Венгрии.

В госпитале Фёдор познакомился и сблизился с водителем – ординарцем генерала Кияшко Фомы Михайловича, который был руководителем инженерных войск 57-й армии, Второго Украинского фронта. Этого солдата в результате ранения комиссовали, и он рекомендовал генералу на свое место Фёдора. Остаётся неизвестным, где и когда Федя обучился водительскому ремеслу, но до конца войны он был водителем – ординарцем генерала Кияшко. Ездил, как теперь говорится, на иномарках: опель, хорьх. Прошёл с генералом Румынию, Венгрию, Чехию и закончилась для Феди война в Австрии.

Вернувшись после войны домой, Фёдор Яковлевич работал водителем грузовиков в колхозе им. ХХ съезда КПСС, а также автоколонне, которая долгое время называлась у нас авторотой. На всю жизнь остался в памяти дочери папин грузовичок с деревяными кузовом и кабиной под номером ТФ 18-23. Затем перешёл на работу в Сельхозтехнику в отдел снабжения, где и проработал экспедитором до пенсии.

Дувидзон и Немировская

О некоторых участниках ВОВ теперь невозможно отыскать никаких сведений, или же сведения о них незначительны. Как поётся в песне «Вечный огонь»: «От героев былых времён не осталось порой имён…». Так, например, невозможно найти сведения о Михаиле Дувидзоне. Был у родственников портрет, да и тот куда-то исчез… Известно только, что погиб во время форсирования Днепра.

Этя Львовна Немировская. Молоденькая миловидная девушка, невысокого роста. До войны работала медсестрой. С началом войны была мобилизована и отправлена в действующую армию. Вытаскивала с поля боя раненных бойцов. В конце войны была демобилизована в связи с беременностью, вернулась домой, но мать её не пустила! Приняла её тётка Циля. В 1945 году у Эти Львовны родился симпатичный мальчик Игорёк. После войны и до пенсии Немировская работала медсестрой в тубдиспансере.

Ливертовские

В тридцатые годы в Бобринце было два детских дома. Речь пойдёт о детском доме №2, который был открыт на улице Торговой (Дзержинского, Вознесенской). Его обитателями были сироты, родители которых умерли от голода в начале тридцатых годов, а также беспризорники – дети репрессированных. Большинство из них были выловлены в одесских катакомбах и на вокзалах. Средства существования добывали воровством на рынках, в магазинах, на огородах и во дворах горожан; на свалках. Многие из них имели оружие. Эти «сорвиголовы» имели среди младших воспитанников больший авторитет, чем воспитатели и директор. Последний, не выдержав этого кошмара, просто сбежал…

Всё изменилось в декабре 1935 года, когда в детдом назначили нового директора – Марию Львовну Ливертовскую. В этой женщине было что-то необычное. В её характере нераздельно соединялись материнская нежность и строгость. Это почувствовали, конечно не сразу, даже детдомовские «главари». Так, например, самый отчаянный «сорвиголова», Жора Латушко принёс и положил на стол Марии Львовне свой револьвер. Она ежедневно и еженочно была рядом со своими воспитанниками. Даже жили Ливертовские в это время в детдоме через стенку, в которой было большое окно, сквозь которое с детской комнаты (где обитали самые маленькие воспитанники) можно было ощутить её всегда рядом.

…При детдоме было организовано подсобное хозяйство. Дети с удовольствием работали на огородных грядках, ухаживали за животными. Даже неугомонный Латушко хозяйски прохаживался среди свиней, телят и овец. А любимцами всей детворы были лошади. Работали дружно и праздники (Октябрьские, Новый год и Первое мая) отмечали семейно. Ливертовская умела не только оберегать, воспитывать детей, а и заменять им маму. Пример тому Жора Латушко. Она сумела из одесского хулигана Жорки вырастить капитана дальнего плавания, честного человека!

Ещё одним неуправляемым был Володя Костюк. Он побывал во многих детдомах, и в Бобринце ему вначале не нравилось – сбегал несколько раз. Со временем под влиянием Марии Львовны Володина жизнь постепенно начала вписываться в жизнь нового коллектива… Пройдут годы, отгремит война и прежний «розбышака» Володя Костюк станет секретарём райкома партии Владимиром Ивановичем.

С обратной стороны подписано: «На память директору детдома №2, наилучшему воспитателю, учителю, маме и другу Ливертовской Марии Львовне»

Также секретарём райкома партии стал ещё один бывший воспитанник детского дома №2 Медведев Алексей Алексеевич, который всю жизнь с большой теплотой вспоминал Марию Львовну - их добрую, отзывчивую маму.

Все воспитанники детдома заслуживают внимания, но особо надо отметить Колю Армашова из Шляхового. Во время эвакуации детдома он остался учиться в Астраханском военном училище. Ливертовская не находила себе места: как он там? По её просьбе Женя Крупская по четыре-шесть раза в месяц носила ему передачи… Через несколько месяцев после их последней встречи лейтенант Армашов пал смертью храбрых. В детдоме получили похоронку… В Бобринец он вернулся золотыми буквами, выгравированными на гранитной плите памятника учителям и учащимся, погибшим на полях сражений в годы Великой Отечественной войны.

…Тот же Жора Латушко собрал однажды детдомовский «актив» и, как и следует главарю, произнёс речь: «Надо написать Сталину письмо. Инструменты для оркестра попросить. Чтоб с шиком отдыхать могли… А шоб поверил, что по горло музыки хотим - кровью писать будем…». И резали худенькие пальчики и ладони, и выше… Писали письмо Сталину… Никому не известно: попало ли то письмо Иосифу Виссарионовичу или нет, но со временем прибыли трубы (инструменты) на целый духовой оркестр! Сколько было радости! Мария Львовна, как говорится «поддакивала», говоря, что это подарок Сталина, а сама, почему-то, заговорчески улыбалась.

Налаженную жизнь разрушила война. На подводах и пешком началась долгая и мучительная эвакуация детского дома №2. Запорожье, Синельниково, Сталинград, Астрахань, Гурьев, Ташкент, Наманган. Наманган был переполнен эвакуированными и всё же детей из Бобринца встретили приветливо. Не без помощи пробивного таланта Марии Львовны детей поселили в готической мечети. Местные жители-узбеки, добрые и сердобольные, несли детям всякие лакомства: виноград, дыни, кавуны, арахис…

Эвакуация детдома, все тяготы и страдания детей и сотрудников подробно и красочно описаны М. Ященко в газете «Честь Хлібороба» (№97 – 103) за 1991 год в новеллах «Діти одніеї печалі, або Шлях у дитбудинки і звідти»..

Надо отметить, что далеко не все детдома Кировоградской области были эвакуированы. Так в Голованевском детдоме фашистами было отобрано и расстрелено 36 детей - евреев. Не был эвакуирован Новоукраинский детский дом. В Златополье местный детдом нацисты превратили в закрытое изолированное гетто, откуда воспитанников и других евреев забирали на расстрелы. Из Израилевки собрали детей и увезли на поводе якобы в детдом. Довезли до села Ковалёвка и там расстреляли. Расстреливали полицаи Марчик, Кажан и Жилун. А жандарм Вагнер (из фольксдойч) подбрасывал и стрелял в детей, как по мишеням. Так он застрелил из нагана самого маленького ребёнка, которому было не больше четырех месяцев.

В 2006 году вышла публикация в местной газете

М. Ільєнко «Серце, віддане сиротам» ( «Честь Хлібороба», № 47 , 2006 р.)

СЕРЦЕ, ВІДДАНЕ СИРОТАМ

У далекому 1935 році Марія Лівертовська взяла на свої жіночі плечі нелегкий тягар, прийшовши працювати в Бобринецький дитячий будинок № 2. Його вихованцями були сироти, яких виловила міліція в одеських катакомбах. Більшість із них втратили батьків під час голодомору, а інші — це були діти репресованих. Кожен із 200 вихованців мав за плечима драму, по-своєму пережитий суворий життєвий урок, складний характер.

ПАМ’ЯТЬ

Попередній директор дитбудинку не витримав, просто втік. З приходом Марії Львівни все змінилося. Кожна дитина відчула тепло й материнську ласку. Почали працювати гуртки, швейна та художня майстерні, з великими потугами, але все-таки добули інструменти для духового оркестру. Дітвора дружно працювала на підсобному господарстві. До всіх вихованців була висока довіра директора, навіть ключі від усіх приміщень було передано дитячій раді, до якої увійшли найбільші «зірвиголови». Лівертовська наказала зняти колючий дріт, яким було огороджено дитбудинок. Навіть найагресивніші шибеники склали зброю перед її авторитетом — принесли в кабінет і поклали на стіл директора наган. З дитбудинку припинилися втечі. Весь заклад був обвішаний картинами його вихованців. Життя дітей-сиріт налагоджувалося з кожним днем, засяяло райдужними мріями про щасливе майбутнє.

…А завтра була війна. Вже 6 липня 41-го міська влада Бобринця виділила для евакуації дітей 13 парокінних підвод. На той час у дитячому будинку було 150 дітей. У далеку дорогу збиралися швидко, брали із собою найнеобхідніше. Шлях пролягав на схід у напрямку Дніпра. Дорогою колону обстріляли з повітря. На підводах сиділи найменші, а старші йшли пішки, під’їжджали по черзі. Коли проїздили через села, люди допомагали їжею та продуктами і проводжали зі сльозами на очах обездолених дітей.

Подолавши близько 300 кілометрів, дійшли до села Зелене біля Запоріжжя, де була переправа через Дніпро. Потрапили під шалене бомбардування та кулеметний обстріл. А треба було дістатися станції Синельниково. Тут пересіли в товарні вагони і взяли напрямок до Сталінграда, а потім — пароплавом до Астрахані. У цьому місті дітей розмістили в приміщеннях шкіл, де вони пережили сувору зиму 1942-го.

Але через наближення до Сталінграда Уряд дав наказ евакуювати всі дитячі будинки на Гур’єв. На баржі знаходилися діти з десятьох дитбудинків, обслуга — загалом близько 2000 чоловік.

Баржа була відкритого типу, тягли її два буксири, щоб потрапити на річку Урал, яка впадає в Каспійське море. Пропливши від Астрахані кілометрів сімдесят, на Волзі почався відплив.

Баржу занесло на мілину, і буксири не змогли зрушити її з місця. На мілині просиділи майже місяць. Не вистачало їжі й питної води, почалася епідемія холери.

Марія Лівертовська була тут начальником і мала право самостійно приймати рішення. Капітану буксира наказала дістатися до найближчого населеного пункту й дати телеграму в Москву наркому оборони з проханням про допомогу. Через кілька днів прилетів гідролітак із наказом директору рибальського плавучого заводу про забезпечення дітей на баржі питною водою та їжею. Від холери померло багато дітей, трупики хоронили в хвилях… Але дітей із Бобринця Марія Львівна врятувала завдяки тому, що не один рік привчала їх до санітарних правил, суворо слідкувала за цим і під час евакуації. З Бобринецького дитбудинку помер лише п’ятирічний Ваня Яков.

Всі були в очікуванні припливу. І ось настав цей час. У Гур’єві дитячі будинки були розподілені, дітей Лівертовської повезли потягом в узбецьке місто Наманган. Тут дитбудинок розформували: старших дітей влаштували на навчання в училища та технікуми, середніх — в інтернат, меншеньких — по інших дитбудинках.

Марію Львівну призначили директором польського дитячого будинку, в якому були такі ж сироти, як і наші. Адже багато поляків втікали пішки на схід від війни, яка для них почалася 1 вересня 1939 року. У дитбудинок М. Лівертовська взяла старших своїх вихованців, які закінчили перший курс педучилища: Євгенію Крупську, Катерину Шушбарську, Марію Безпалову, Масю Лівшиц. Марія Львівна працювала директором польського дитбудинку з 1 березня 1943 по 15 вересня 1944 року, заслуживши повагу й шану.

Переді мною пожовклий аркуш паперу — це характеристика:

«Завдяки багаторічному досвіду педагога і керівника дитячих установ М. Л. Лівертовська зуміла подолати всі труднощі, поставити роботу на високий рівень, і польський дитячий будинок став одним із кращих в Узбекистані. Слід відмітити поєднання вмілого, цілеспрямованого загального керівництва і материнського уважного ставлення до дітей. М. Л. Лівертовська показала свою політичну свідомість у тонкому розумінні специфіки роботи в польському дитячому будинку. Щира любов дітей, повага і вдячність польського населення і обласного правління польських патріотів є найкращим доказом якості роботи т. Лівертовської».

Її, педагога від Бога, чимало вихованців називали мамою. Своє палке материнське серце вона безкорисливо віддавала дітям-сиротам, заробивши за свій життєвий подвиг пенсію в 52 карбованці. Про Марію Львівну можна розповідати багато. Про неї писала районна газета. У своїх статтях М. Ященко ще 15 років тому висловлювала пропозицію, аби на честь цієї жінки була названа хоча б вуличка в Бобринці.

Людській пам’яті властиво забувати. Але про М. Лівертовську забути не можна. Не буде перебільшенням, коли скажу, що для вчителів Бобринеччини її ім’я поряд із Сухомлинським. Воно буде вічним докором тим, хто залишає своїх дітей сиротами при живих батьках.

«Панське» кладовище в Бобринці. Сплять вічним сном наші земляки, а тишу ніби пронизують їхні слова:

«Будьте завжди добрими людьми і живіть так, ніби живете останній день на Землі».

Тут поруч зі своїм вірним супутником життя Давидом Наумовичем спочиває Марія Львівна. Зупинись на мить, перехожий, вклонися Великій Матері всіх сиріт.

На скромному пам’ятнику напис:

«Дорогую Марию Львовну вечно помним и благодарим за то, что в детстве счастливы были, что никогда не чувствовали сиротства, согретые Вашим добрым материнским сердцем. Вы вывели нас в люди, спасли в тяжелые годы войны. Низкий Вам поклон, дорогая наша Мать. Воспитанники детского дома».

22 червня — День скорботи, глибокого суму. В цей день згадаємо тих, хто грудьми боронив Вітчизну і світ від коричневої чуми, хто кував нашу Перемогу в тилу, хто рятував дітей — найцінніше багатство держави. Смерть сильніша за життя, але пам’ять сильніша від смерті.

При підготовці статті використано особисті спогади М. Л. Лівертовської, її дітей Миколи Давидовича та Асі Давидівни.

М. ІЛЬЄНКО м. Бобринець

В публикациях М. Ященко и М. Ильенко высказывалось пожелание назвать именем Ливертовской М. Л. , доброй порядочной бобринчанки, спасшей во время войны 150 жизней детей-сирот, улицу, на которой находился детский дом №2 (Нынешнее название улицы – Вознесенская). Автор данной публикации, а также многие другие бобринчане старшего поколения поддерживают это предложение.

Несколько слов о семье Ливертовских. Муж Марии Львовны, Давид Наумович Ливертовский участник ВОВ. Он был призван на войну в октябре 1941 года Сталинским РВК, город Ташкент, Узбекская ССР, куда семья переехала, эвакуируя детский дом. Воинское звание: гвардии рядовой. Воинская специальность: орудийный мастер(артиллерист), шофер, слесарь – монтажник. Партийность: член ВКП(б) с 1943 года.

Боевой путь и участие в операциях. Давид Наумович воевал в составе: 6 -го гвардейского артиллерийского полка (6 гв. ап), который входил в состав 1-й гвардейской стрелковой дивизии (1 гв. сд). В составе своего подразделения он воевал на 3-ем Белорусском фронте и принял участие в ключевых наступательных операциях:

- Оборона и контрнаступление под Москвой (1941 – 1942): боевое крещение в самые тяжелые месяцы войны. 15 марта 1942 года Давид Наумович получил тяжелое ранение. После госпиталя вернулся в строй.

- Курская битва (1943): бои на Орловско -Курском направлении.

- Освобождение Белоруссии (1944): знаменитая операция «Багратион», прорыв обороны противника в районе Витебска и Орши.

- Взятие Восточной Пруссии (1945): тяжелейшие штурмы укреплённых районов Германии, включая Инстербург.

- Штурм Кенигсберга (апрель1945): участие в ликвидации мощной крепости противника (современный Калининград).

- Штурм Пиллау (апрель1945): завершающие бои дивизии на косе Фриш-Нерунг по разгрому остатков немецкой восточно-прусской группировки.

Боевые награды и подвиги. Давид Наумович проявил себя как высококлассный специалист, обеспечивавший безотказную работу боевой техники прямо на передовой. Он был удостоен следующих наград:

Медаль «За боевые заслуги» (приказ от 07. 11. 1944): из наградного листа: Работая слесарем-монтажником ремонтной летучки, проявил исключительное трудолюбие. Во время наступательных боёв в июне – июле 1944 года под огнём артиллерии противника отремонтировал 18 боевых автомашин непосредственно на огневых позициях, чем обеспечил бесперебойную доставку боеприпасов к орудиям.
Медаль «ЗА отвагу» (приказ от 31. 05. 1945): из наградного листа: За время наступательных боёв в Восточной Пруссии и при штурме городов Кенигсберг и Пиллау, работая шофёром летучки типа «А», проявил мужество и отвагу. Под артиллерийским и миномётным огнём противника доставлял ремонтные бригады к повреждённому автотранспорту полка, обеспечивая быструю эвакуацию и ремонт машин.
Медаль «За оборону Москвы».
Медаль «За взятие Кенигсберга».
Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.».

Все наградные листы с подробным описанием личных подвигов Давида Наумовича можно найти на портале «Память народа».

В семье было двое детей: дочка Ася и сын Николай. Кроме того, у них жила Фрося. Нельзя сказать «домработница», она была «домоуправительница», практически была членом этой дружной семьи, в которой прожила до конца своих дней.

Николай женился на девочке из детдома Кате Шумбар.

Николай Давидович (1926 года рождения), как и отец воевал. С 1943 по 1944 год он учился в Фрунзенской АРТШ ГВФ – это авиационная радиотехническая школа. Здесь в ускоренном темпе получил специальность стрелок-радист, воинское звание старшина и отправлен на фронт. Подробностей службы и послевоенной деятельности нет. Известно только, что после войны жил с семьёй в Кировограде, работал в авиации: в Кировоградской ВШЛП. За период службы имел много наград, но главной наградой считал медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.», которая подчёркивает статус участника боевых действий.

Ася Давидовна тоже жила в Кировограде. Закончила институт, работала преподавателем английского языка в Школе высшей лётной подготовки (ВШЛП) гражданской авиации. Семьи своей у неё не было, она активно помогала семье брата, у которого было двое детей: мальчик и девочка. Интересный случай в её биографии. Смуглая брюнетка в голубой авиационной форме, Ася выглядела очень эффектно. В ВШЛП училось много иностранцев со всего мира. Ася понравилась студенту-курсанту из Индии, и он сделал ей предложение выйти за него замуж, говоря при этом: «Ты очень похожа на наших женщин»!

По свидетельству бобринецкого историка-краеведа, создателя Бобринецкого музея, Нели Михайловны Самборской, в середине 80-х годов в Бобринец приезжали бывшие воспитанники детского дома №2. Они посетили «Панское» кладбище, установили памятники и прикрепили табличку на памятнике своего директора, своей воспитательницы, своей дорогой МАМЫ - Марии Львовны Ливертовской.

***

Мемориальный комплекс, посвящённый памяти учителей и учеников Бобринецких школ.

На центральной плите высечено:

МУЖЕСТВО ВАШЕ И ДОБЛЕСТЬ

БЛАГОДАРНЫЕ ЧТУТ ПОТОМКИ

Ниже:

УЧИТЕЛЯМ И УЧАЩИМСЯ Г. БОБРИНЦА, ПОГИБШИМ В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ ОТ СОУЧЕНИКОВ, ЗЕМЛЯКОВ И РОДНЫХ

***

Название улиц, переименованных в рамках декоммунизации

Ул. Коминтерна – Ліквідаторів аварії на ЧАЕС

Ул. Ленина - Миколаївська

Ул. Октябрьская - Паркова

Ул. Дзержинского - Вознесенська

Ул. Орджоникидзе - Незалежності

Использованные материалы

В данной работе использованы материалы из: электронного банка данных «Подвиг народа»; книги В. Даценко «За те, що євреї» ; книги В. Козлова – Качана «В степах Громоклея»; газетных публикаций М. Ященко «Діти одніеї печалі» и М. Ільенко «Серце, віддане сиротам», а также из личных архивов бобринчан.

Выражаю благодарность за помощь в сборе материалов Самборской Н. М., Бибик Н. С., Холодовской Н. А., Ткаченко Т. Н., Тарасенко О. А., Мельник Л. Ф., Томиловой Г. И., Майстренко Л. И., Мильштейнам Борису и Светлане., Цесарской Л. Н., Соболевой О. И., Непомнящему Н. В.

Fates of the Jewish Quarter